Кто вы, профессор Верещагин 1 - Татьяна Матуш

Завтрак шел своим путем, неторопливо и размеренно, и ничего удивительного, что в конце концов закончился. Все самое лучшее в этом мире либо быстро заканчивается, либо вредно для зубов… А бывает и оба вместе.

Повинуясь движению даже не руки — густых темных бровей княгини, девчонки исчезли быстро, едва слышно шелестя мягкими туфельками по паркету.

— Приятного дня, мамА, — Ксения сложила салфетку, улыбнулась и привстала.

— Останься, — бросила женщина, — нам надо поговорить.

«Значит, прочла… Ох и попадет мне от драгоценного папеньки, была бы маленькой, заперли в комнате на неделю, не меньше. Но сейчас вопрос стоит не так, как я буду выкручиваться. Много ли она поняла?»

Татьяна Дмитриевна смотрела на дочь долго, внимательно. Словно старалась забраться взглядом под кожу и найти что-то, ведомое ей одной. Ксения терпеливо ждала.

— Эта поездка в деревню не пошла тебе на пользу, — наконец заговорила княгиня, — ты, как будто, умудрилась веснушками покрыться.

— Откуда бы? — Ксения так удивилась, что на мгновение позабыла про утраченный журнал, — я же не рыжая.

— Уж не знаю, а вот есть! И на плечах, небось, вылезли — а там и не запудришь особо. Прямо не знаю, что с тобой делать. Прием у супруги Половцева вот-вот, а тут веснушки.

Ксении сделалось смешно, но, усилием воли она удержала неуместную улыбку. В парадигме маменьки прием у супруги губернатора был событием важным, и веснушки тут были совершенно неуместны.

— Может, еще сойдут.

— Простоквашей гуще мажь, — велела Татьяна Дмитриевна, — на ночь обязательно. И чтобы я тебя под солнцем без шляпки и с голыми плечами не видела!

Ксения склонила голову, в знак того, что услышала и повинуется.

— На приеме будет Михаил.

Напоминание о женихе было лишним. Или, наоборот, очень своевременным… Оно, конечно, бывают сны, а бывают и просто сны. Но все же совсем без повода молодым девицам всякие Ангелы не снятся.

Кто он, этот Ангел? Принадлежит ли к ее кругу, очень узкому кругу высшей аристократии Империи… Хотя бы дворянин? Чем больше Ксения размышляла об этом, вспоминая голос — уверенный, насмешливый, даже немного ехидный, без угодливого «с» в конце фраз, резкие жесты, прямой взгляд, странные слова и еще более странные умения — тем больше утверждалась в мысли: нет, не аристократ. Ни на богатого бездельника, ни на блестящего офицера он не был похож совершенно. Какой-нибудь разночинец. Среди них много таких, бесцеремонных. Считающих, что старая кровь — это так, ничего не стоящая мелочь. И на княжну Трубецкую можно смотреть вот так… так… Даже и не сказать, как!

Нахально? Восхищенно? Насмешливо — все сразу и ничего из этого. Ангел смотрел неуловимо иначе. Лишнего слова не сказал, не зубоскалил. Но все же, все же Ксению не оставляла мысль, что там, под своей маской он смеется.

Над княжной Трубецкой? На каторгу шли и за меньшее!

И все же там, в деревне, он спас ей жизнь и даже больше, чем жизнь. Он спас ее репутацию.

— У Половцевых ты должна быть безупречна. Будь ласкова, займись собой. А не этой, твоей… физикой, — Татьяна Дмитриевна едва заметно поморщилась, словно само слово ей не нравилось, имело неприятный привкус, — Надо все ж посмотреть, что там у вас за опыты. Вчера руки не дошли, а сегодня…

Договорить княгиня не успела. Истеричный вопль: «Павлуша!» — ударил по ушам, и в крике том была боль.

Ксения метнулась к окну, опередив мать. Двор, вымощенный брусчаткой и залитый солнцем быстро заполнялся народом, в основном — прислугой Трубецких. Тонко завыла какая-то женщина.

Прямо под окнами темнело пятно, в котором угадывалась изломанная фигурка.

— Что там? — спросила Татьяна Дмитриевна.

— Ничего хорошего, — бросила Ксения и метнулась к дверям, а оттуда по лестнице вниз. Что случилось, она догадалась сразу: великий охотник за чужими тайнами решил во что бы то ни стало почитать интересный журнал, который у него сначала отняла Мария, а потом припрятала хозяйка дома. Дверь в комнаты Татьяны Дмитриевны запиралась на ключ, а вот окно, по случаю жары, оказалось приоткрытым. И Павлик решил туда влезть. По карнизу, узкому, осыпающемуся от времени, по которому и кошка не пойдет.

У кошки-то ума больше!

— Все прочь! — властно бросила она, — Немедленно разошлись!

Мальчишка не шевелился. рука вывернулась под неестественным углом, но вовсе не это было самым ужасным — его глаза, большущие, серые смотрели прямо на солнце и не щурились.

Ксении понадобилось несколько секунд, чтобы совладать с зашедшимся сердцем. Подобрав рукой подол домашнего платья, она шагнула к мальчику, присела и поднесла к его рту небольшое карманное зеркальце.

Оно осталось абсолютно чистым.

Как же так-то?

Похоже, лицо ее в этот миг было красноречивым и однозначным, как заголовок в «Губернских ведомостях». Сказать девушка ничего не успела, лишь повернулась — а в толпе уже заголосили, да так громко и надрывно, что подхватили соседские собаки.

Княжна шагнула прочь, не слушая распоряжений на счет «дохтура» и «батюшки». Куда несли ее глупые ноги — бог ведал… вот только далеко не унесли. Ее перехватили знакомые руки личной горничной и тихий быстрый голос мягко, по-ярославски «окая», быстро заговорил:

— Барышня, Ксения Андревна, посмотрите на меня! Ну-ка, не пугайте так. И не убивайтесь, не нужно. Уж вы-то знаете, что это вовсе даже и не конец… Можно успеть. Если прямо сегодня…

* * *

Настроение в особняке Трубецких царило мрачное. Подумав здраво, не стали дергать главу семьи со службы, сделать-то все равно уже ничего нельзя… только послали нарочного, известить.

Послали и за лекарем, но тот, узнав, что помощь его уже не требуется, обещался быть только к вечеру, чтобы выправить все нужные бумаги, и, положа руку на сердце, осудить его не получалось. Хороший лекарь всегда где-нибудь нужен, так жизнь построена. Неудобно, конечно, но не нам судить, на это имеются другие инстанции, повыше.

Вот, представитель этой инстанции, явился сразу. Отец Александр сразу прошел к Татьяна Дмитриевне, был деловит и в утешениях его то и дело проскальзывали властные нотки. Ничего удивительного, если разобраться, в миру батюшка был офицером и сан принял после той же компании, которая унесла жизнь старшего Трубецкого.

Пока Павлушу соборовали, Ксения стояла рядом с матерью у закрытых дверей и поддерживала ее под локоть… толку в этом было чуть, случись княгине упасть в обморок, такая основательная дама и княжну бы придавила, та