Кто вы, профессор Верещагин 1 - Татьяна Матуш

Мария согласно кивнула. Вот только вспомнила, похоже, совсем не то, что велела хозяйка.

— А что, Ксения Андревна, письма-то от него не было? Обещался ведь написать…

Княжна строго свела брови, отчаянно надеясь, что не краснеет. Ну, или под слоем пудры не видно.

— От кого это, Машенька, — притворно ласково протянула она.

— Ни от кого, — опомнилась горничная, — какую-то глупость я сказала, помнилось что-то.

— И что же такое тебе помнилось?

— Да сейчас и не вспомнить, Ксения Андревна, — Маша выпрямилась, — вот мелькнула какая-то глупость и пропала, как и не было.

— Смотри у меня. Начнет еще что-то такое мелькать, посажу, как Павлушу, за немецкие глаголы, — пригрозила Ксения и развернулась к выходу.

Горничную она припугнула и была уверена, что впредь Мария не забудется, и не станет задавать неуместных вопросов. А вот что делать с собственной памятью?

…В тишине ночи, в окружении леса, под прицелом винтовок Бердана и наганных револьверов жандармов, в ловушке — последнее, о чем думалось, это романтические чувства, точнее, их отсутствие — и грядущая свадьба. Выжить бы и лучше как-нибудь без ущерба для репутации. А если с ущербом, так, может быть, лучше под пули?

Жандармы оцепили покосившуюся избушку на отшибе, перекрывая единственный выход, а их группа, воодушевленная отчаянием, собиралась рискнуть. Аркадий и еще один студент-физик, стараясь не шуметь, выбрались через вьюшку, небольшое вентиляционное отверстие в подполе, прикрытое кустами, и скрылись в лесу. Остальные, укрывшись в избушке, ждали подходящего момента.

Их план был прост: воспользоваться темнотой и болотом. Группа с ружьями и пистолетами, под командованием самого опытного из них, Профессора, пыталась родить какой-нибудь отвлекающий маневр, чтобы заставить жандармов поверить в то, что главная часть группы сбежала в лес.

Маневр не рождался, напряжение нарастало. Ксения тихонько сидела в углу избы, за печкой, на старенькой, рассохшейся лавке и ругательски ругала собственный авантюризм и добросовестность.

Отец поручил ей всего лишь проконтролировать работу прибора с громосским названием: искровый пусковик… и записать результаты в лабораторный журнал. Никто не предполагал, что она настоит на личном участии, да еще Марию с собой потянет. И теперь две барышни в юбках и сапожках на модных каблучках «в рюмочку», повисли гирями на ногах группы, мешая им просто уйти в отрыв вслед за Аркадием, через болото до станции Дербино.

Под ногами зашевелился грязный пол, чуть прикрытый домотканой дорожкой. Ксения с трудом подавила желание завизжать… и, точно зря не завизжала. Уж лучше жандармы, участок, позор и каторга — чем то, что лезло на огонек ее свечи, немилосердно ругаясь страшными непонятными словами: «свайп вправо, свайп влево…»

Существо напряглось и с последним усилием пропихнуло себя в узкое отверстие. И она же, дурочка, сначала подумала, что это просто крыса! Ага! Крупная такая крыса. Размером с человека, мужчину — самой странной наружности. Курточка, сшитая из дешевой ткани, похожая на ту, что носят разночинцы или студенты из бедных, а голова без убора, зато… в дамском чулке с прорезанными дырками, откуда поблескивали темные глаза.

Чтобы не было видно лица, но это Ксения сообразила намного позже, а в тот момент чуть не сползла по стенке в глубокий обморок. А существо, как ни в чем не бывало, выбралось из подпола и заявило: «Успокойтесь, не кричите, я друг».

Вот только таких друзей Ксении в тот момент и не хватало для полного счастья! С трудом совладав с собой, она отодвинулась назад, выставив между собой и этим… непонятно кем, руку с горящей свечой:

— Ваше имя!

— Ну, скажем, Ангел. В данном случае можете считать меня своим ангелом-хранителем.

Глава 15

Все идет как нужно, но не так, как задумывалось

В кабинет отца Ксения входила с некоторой робостью и с ощущением: «чует кошка, чье мясо съела».

Хотя ничего плохого не сделала, действовала в строгом соответствии с уставом «Триконы», который в таких случаях прямо указывал Посвященным: «ради спасения жизни пользоваться установкой можно».

Но нутро подрагивало. Уж больно нехорошо, строго смотрел князь.

— Доброго вечера, папА, — глаза держим опущенными долу, а спину и голову безупречно прямо. Голос ровный, спокойный, неторопливый, без придыхания. — Как прошел ваш день на службе?

— Благодарю, возможно, лучше чем предыдущий. Который я, вот ведь незадача какая, совершенно не помню.

Дочь промолчала. Иногда лучше помалкивать. Сойти таким манером за умную, правду сказать, сложно. Но избежать некоторого количества неприятностей вполне возможно. К несчастью, отец знал ее как облупленную.

— Кто? Не дрожи, не на допросе в третьем отделении. Знаю, ради малого ты бы рисковать не стала, поэтому спрашиваю еще раз и требую честного ответа: кто умер вчера?

— Павлуша… Из окна выпал, — Ксения всхлипнула и не удержалась. Словно плотину прорвало, все, что копилось так долго — выплеснулось наружу разом. Она ревела громко, взахлеб, с подвываниями, не обращая внимания на покрасневший нос и щеки. Как деревенская девка.

Князь Трубецкой терпеливо ждал, пока эта Ниагара сама собой пересохнет, но понял, что ждать придется долго и со вздохом спросил:

— Капли датского короля? Или коньяк?

— А это уж вы сами решайте, папА, что полезнее, — всхлипнула Ксения.

— Все полезно кроме пули в голову и плевка в лицо, — мужчина не стал беспокоить прислугу, своей рукой плеснул на дно стопки прозрачной жидкости и протянул Ксении со словами, — Залпом! Как лекарство.

Она послушно проглотила и закашлялась.

— Кха… кхха… Что это за гадость вы, папенька, изволили мне предложить?

— Ничего не гадость, отличная водка, горькая померанцевая*. Смотри, и глаза заблестели. Ну так я тебя слушаю, Ксения. И желательно во всех подробностях. Конечно, что вспомнишь.

— Да почти все помню, оба дня, — Ксения всхлипнула в последний раз и опустилась на предложенный стул, настраиваясь на серьезный лад, — ключи действительно помогают.

— И в этом Ангел был прав…

— Кто? — встрепенулась дочь.

— Тот, про кого тебе знать не след!

— Отец? — изумилась девушка, — я занимаю высокое положение в организации, веду все счета и журналы и рискую ничуть не меньше вас! И мне нельзя чего-то знать?

— Речь идет о риске не для нас, а для него.

— Хочешь сказать, что и вы не знаете…