Кто вы, профессор Верещагин 1 - Татьяна Матуш

Жандарм замялся:

— У меня есть сведения… — начал он, — что в имении Половцева может произойти что-то… нехорошее. И, возможно, вам стоит отложить визит.

«Донос», — презрительно шепнула Ксения.

— Но мы приглашены, — возразила княгиня, — и отписали хозяйке, что будем.

— Я всего лишь выполняю свой долг, — ответил урядник глядя на женщин со странной смесью раздражения, почтения и беспокойства, — Дело исключительно ваше, но, может быть, вернуться будет лучше. Барышня с вами, опять же, молоденькая совсем. Место тут нехорошее, а нас не сказать, чтобы много.

Он кивнул в сторону леса. За его спиной стояло около десяти жандармов, одетых в такую же форму и вооруженных берданками и штыками. Лошади нервно топтали копытами землю.

— Спасибо за предупреждение, — сказала княгиня, — но мы продолжаем путь. Задавайте свои вопросы, только поскорее. Мы хотим быть в имении Половцевых до темноты.

Разговор и правда оказался короткий, но сколько Ксения не напрягала слух, ничего не уловила. Словно один умел говорить бесшумно, а второй — читать по губам.

Урядник еще раз поклонился и отдал команду своему отряду следовать за их повозками на некотором расстоянии, словно сопровождая к месте назначения.

— Как под конвоем везут, — Татьяна Дмитриевна поджала губы. — Как бы кто не увидел, потом же до смерти не отмоемся.

Почему-то Ксения подсознательно ожидала, что ворота в имение Половцевых будут распахнуты настежь — гости же! Но они оказались заперты, и не просто заперты — возле них еще околачивалась парочка дюжего вида слуг.

Впрочем, Трубецких сразу же пропустили.

Как выяснилось, большинство приглашенных останавливались в уютной гостинице в полутора верстах от имения, а вот их разместили прямо в доме, в гостевом крыле и это было огромной честью и доверием… Да, кажется, жандармы-то не просто так! И хозяев тоже предупредили.

Пока Мария раскладывала вещи и расправляла на специальном приспособлении вечерний наряд княжны, Ксения решила прогуляться по саду. От предложенного чая она отказалась, проголодаться не успела, а вот размять ноги после повозки хотелось почти нестерпимо.

Она прошла узким коридором и выскользнула через заднюю дверь для прислуги.

Садовник постарался создать атмосферу тайны и нежности — извилистые дорожки, беседки, укутанные вьюнком. Мелькнуло зеркало пруда. Каменные скамейки утопали в зелени, голову кружил сильный запах пионов — клумбы переливались всеми цветами от алого до темно-фиолетового и в другое время княжна бы с удовольствием полюбовалась на это буйство красок. Но сейчас ее скорее манили узкие, отсыпанные песком тропинки в окружении лохматых, нестриженых лип. Это было хорошее место, чтобы подумать в тишине, без помех и назойливого внимания.

… Их не пугали, и этот Морошка… Мирошко и в самом деле считал, что в имении что-то готовится? Впрочем, урядник — просто фуражка, мыслей в его голове ровно столько, сколько приказали думать и ни на одну больше, иначе не выслужил бы урядника — убили раньше. Думает за него ищейка Государя, Шуваев, а о нем и хотелось бы думать плохо, да не выходит. Ума и цепкости ему не занимать. Опасный противник. Хорошо уже то, что «Трикона» была не единственной головной болью этого господина и не главной.

Бессонницей и скверным нравом его обеспечивали «Печальники горя народного» с пистолетами в букетах роз и самодельными адскими машинами. Выстрелы и взрывы гремели по всей немаленькой территории Российской Империи. Двенадцать лет назад рука Игнатия Гриневицкого оборвала жизнь государя Александра II. Сколько получилось случайных жертв, никто не считал, да и не думал. Цель оправдывает средства!

Гадость, но не лишенная смысла. «Если ты не хочешь слышать шепот, в тебя однажды камень полетит…» Убийц казнили, но телега реформ со скрипом сдвинулась с места.

Вот только паранойя стала признаком профпригодности господ из Третьего отделения, теперь они видели бомбу в каждой шляпной коробке. С легкой руки Шуваева, и «Трикону» записали в бомбометателей, приняв за адскую машину части спешно разобранного искрового пусковика.

Это было… досадно.

Не то, чтобы Ксению очень страшила судьба Софьи Перовской*, но умирать под улюлюкание толпы, по ложному обвинению, зная, что имя твое навек запятнано — не предел мечтаний.

Хуже, пожалуй, умереть просто за компанию с теми, против кого «Трикона» подняла свое тайное оружие.

И что же, господа революсионэры, всерьез намерены взорвать губернатора, а с ним — всех гостей? И у них есть такая возможность?

Подумав хорошенько, Ксения признала — а, пожалуй, что и есть. Бомбу можно провезти хотя бы в ее кофре, высоких гостей никто не досматривает, как бы они осмелились⁈ А привести ее в действие может любой приглашенный, или даже прислуга. На такие приемы всегда нанимали людей со стороны — что может быть проще, проскользнуть в имение под видом помощника повара или официанта?

И чем поможет жандармское оцепление? Разве что поймает кого… потом, когда потушат пожар и разгребут завалы. Но и это вряд ли. Адские машины делались большой мощности и, для верности, начинялись гвоздями. Шансов уцелеть у исполнителя почти не было.

— Ксения? Душа моя, вот вы где спрятались? — довольный голос вырвал ее из размышлений. Ксения обернулась.

Закатное солнце слепило глаза, скрадывая цвета. Княжна изящно присела:

— Граф Толь.

— Зачем же так формально, свет мой. Я рад видеть вас и соскучился. Надеюсь, дорога была не слишком утомительна?

Княжна сделала шаг навстречу, настраиваясь на светский разговор ни о чем с официальным женихом, но тут тени сместились, картина обрела четкость и девушка поняла, что насторожило ее с самого начала.

Цвет мундира Михаила. Он был синим. Не привычным темно-зеленым с черными воротником и обшлагами, а синим.

— Вы побледнели, княжна?

* * *

* Горькая Померанцевая — да, реально уже была в то время, и хотя не считалась «благородным напитком высшего дворянства», но князь Трубецкой знал толк в успокоительном… тройной перегонки, настоенном на апельсиновых корочках

** о реформах будет дальше, подробно. Коротко — изначально планировались совсем другие реформы и партия Двора стояла именно за них.

*** да, все верно, прислугу без согласия хозяина жандарм допросить не мог, если эта прислуга служила аристократу, тем более — высшему.

****Ксения вспоминает народоволку Софью Львовну Перовскую, первую женщину в Российской Империи, казненную по политическому процессу. Случилось сие 15 апреля 1881 года на плацу Семёновского полка в Петербурге.