Лепестки Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев

меч из ножен и поднимает его над головой. Я вытягиваю руку с «Благословением Рэнки» вперед, чуть приседая и выставив ногу вперед. Позиция, которую узнал бы любой адепт итальянской школы фехтования, так называемая «гуардия». Длинный цзянь хорошо подходит для уверенного affondo вперед, вылитый spada da filo, пока не шпага, но уже и не обоюдоострый широкий меч. Именно итальянцы в свое время вывели принцип — «Uccidere con una spinta di punta, non con un colpo di lama.» Убивать не лезвием, а острием. Не удар, а укол — вот она вершина фехтовального искусства.

Здесь же все еще рубят, поднимают руки вверх над головой и обрушивают удар на противника, шагают вперед, держа центральную линию, давя противника и ошеломляя его силой и скоростью. Изогнутым тати трудновато колоть, да и скорость теряется, замахнуться и ударить с размаху, со всей дури самурайской — пока все на что способно местное фехтование. И это правильно. Искусство подчиняется необходимости, эволюционирует с ним. Если твой противник с головы до пят в доспехах, то тыкать его уколами, пытаясь попасть в сочленение доспехом — такая себе идея. Если не попал с первого раза, — на тебя обрушивается мощный рубящий удар сверху вниз, который может и не проломит твой шлем, но уж сотрясение и легкий нокаут обеспечит… а пока в себя будешь приходить — еще парочку получишь, а твой противник, идя вперед и занимая центральную линию — споро опрокинет тебя на землю и уже там, сверху вниз — найдет уязвимое место в твоем доспехе. Именно поэтому здесь никто не колет мечом… в отличие от итальянской школы фехтования, что строилась как искусство дуэли без доспехов и щитов, максимум — с кинжалом-дагой в левой руке.

И останься мой противник в доспехе — мне бы пришлось несладко, единственной надеждой были бы незащищенные локти и колени, а делать выпад-стоппер тут пока никто не умеет, это мой единственный козырь против доспешного воина.

Однако сейчас передо мной человек лишь в легкой косодэ… и то снятой с одного плеча. В первый раз за все это время у меня есть возможность показать, что такое настоящее фехтование… а не эта ваша рубка на мечах-тати, когда искры во все стороны и согнутые полосы металла на наплечниках.

Легкое колыхание воздуха отзывается прохладой на моей голой коже плеча и груди, мой противник делает осторожный шаг вперед. Его лицо сосредоточено и серьезно. Я выбираю слабину ногой, в свою очередь подшагивая к нему. Лишь едва, на половину стопы. Мы замираем, стоя напротив друг друга, напряжение в воздухе растет, я вижу его глаза совсем близко, они темные и в них я вижу себя — с вытянутым вперед клинком.

Тишина. Я слышу, как скрипнула доска под ногой у кого-то из красных, как на него тут же шикнули со всех сторон, и он сразу же замер, застыл. Острие «Благословения Рэнки» ходит по воздуху легкими кругами, я же стою неподвижно как скала на одном месте. Мой противник — тоже застыл, подняв над головой свой тати. Сейчас будет чистый «мэн!», я чувствую…

— Йии-ее! — удар! Лезвие тати описывает стремительную дугу! Отшагивая назад, в то же самое время я — выбрасываю правую руку вперед! Выпрямляюсь. Одним движением — стряхиваю кровь с «Благословления Рэнки» и вкладываю его в ножны. Вокруг царит потрясенная тишина, зрители еще не поняли в чем дело.

Я поднимаю ворот своего темного кимоно, вдеваю правую руку в рукав и привожу себя в приличный вид, хватит самураев рода Тайра босой грудью пугать. Одергиваю одежду. Краем глаза все же слежу за все еще стоящим на ногах Господином Хицутоми, он держится двумя руками за горло, но разве человек может удержать реку? Особенно реку крови…

Поворачиваюсь и иду к красному паланкину, меня мучает важный вопрос… откидываю красный шелковый полог и сталкиваюсь с взглядом темных глаз.

— Ты все-таки не дожила до следующего рассвета, старая карга… — ворчу я себе под нос, глядя на Мамочку Фудзино, пронзенную добрым десятком стрел. Она мертва, это точно, мертвее не бывает.

— Госпожа Такэда… — осторожно зовет меня воин в красном. — Ваш поединок…

— Который? — я поворачиваю к нему голову, а на полированные доски из темного дерева — падает Господин Хицутоми, который все же не смог удержать реку и кровь — растекается под ним. Выпад, думаю я, когда ты делаешь выпад одной рукой, убирая тело назад — ты дотянешься дальше, чем тот, кто держит меч двумя руками… тут нужен точный расчет и холодная голова, а у меня все в порядке с расчетами. И после сегодняшнего — очень холодная голова.

— Извините, Синигами Мибодзин Аяко-доно, это я глупость сказал. — после некоторой паузы говорит воин в красном, еще раз взглянув на тело седобородого. — Конечно же вы знали, что делали, когда ушли из круга. Он был уже мертв. Я так рад что смог присутствовать при этом поединке и своими глазами увидеть все с начала и до конца. Теперь я понимаю почему вас прозвали Смертоносная Вдова Аяко. — он склоняется в глубоком поклоне и выпрямляется. Бросает взгляд на оставшихся черных. — Скажите, Синигами Мибодзин, вы уже закончили?

— А? — не понимаю его я. Одноглазый и седобородый убит, чего ему еще нужно? Над телом поглумиться? Голову отрезать и над собой поднять, демонически хохоча?

— … вы уже все? Мы можем начать… арестовывать мятежников, или вы хотите… — приглашающий жест от воина в красном к черным и до меня начинает доходить. Вежливый и предупредительный Мицусада-сан хочет у меня узнать, удовлетворилась ли я одной смертью и не желаю ли напоследок еще парочку людей убить… вдруг у меня там личные счеты? А он как настоящий джентльмен не в силах противиться воле дамы, если хотите, дорогуша, хоть всех поубивайте.

— Благодарю за заботу обо мне, Мицусада-сан. — отвечаю я с поклоном. — Но пожалуй с меня на сегодня довольно. Остальное вверяю в ваши надежные руки.

— Вы оказываете мне честь, Аяко-доно. — красный поворачивается к оставшимся черным и взваливает дубину-канабо на плечи. — Мятежники! Сдавайтесь! Ваш капитан потерпел поражение от руки Смертоносной Вдовы и сегодня уже никто не сможет совершить ничего более возвышенного и благородного!

Черные переглядываются. Я сажусь прямо на пол, там же где стояла и смотрю на всю эту сцену, думая о том, что мир совсем с ума сошел. Он предлагает им сдаться