Лепестки Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев

— Идзуми! А ну-ка… — ловлю я за локоть пробегающую мимо девушку. — Что тут происходит?

— Сан-сама! — выпучивает на меня глаза Идзуми и отпрыгивает назад, тут же падает в догэдза. — Сан-сама! Смилуйтесь! Не губите!

— Так. — говорю я больше самой себе чем ей и тщательно разминаю большим и указательным пальцами переносицу. — Идзуми, хоть ты не начинай. Что тут происходит, я тебя спрашиваю? И встань уже, как мне с тобой говорить, если ты в ногах валяешься? Одежду запачкаешь же…

Идзуми вставать отказывается, потому что стоять в присутствии Великой и Ужасной Сан-сама — это кощунство какое-то. Вон вчера некоторые пробовали и чего? Она косит испуганным взглядом снизу вверх, давая понять, что ничего хорошего с ними не случилось. Недаром эту Сан-сама Синигами зовут. Смертоносная. А они-то и не знали ничего, пожалуйста не убивайте нас, Сан-сама, Идзуми и Сора будут служить вам хорошо, лучше, еще лучше! И… в тот раз цубакимоти не хватило — это она съела, не утерпела, больно уж сладкого захотелось, пожалуйста не казните эту непутевую Идзуми!

Я закатываю глаза. Я качаю головой. Я вздыхаю. Приказываю этой Идзуми прекратить истерику и докладывать ситуацию как есть а не разводить мне тут бардак, потому что бардак мне тут вчера уже развели. Разбомбили мне весь павильон нахрен, все что можно сломать — сломали… и у нас вон там ваза стояла, фарфоровая, с континента, с ивой и соловьем, где она? Сперли? И где эта паршивка Бай Лин? И… муж мой, Господин так-его-растак, Такэда?

Идзуми, подчиняясь приказу — выпрямилась и тут же еще раз сложилась пополам. Мол вазу разбили еще вчера, Бай Лин у лекарей, потому что из двух десятков боевых танцовщиц в живых осталось всего пятеро, длинные луки-юми и широкие лезвия мечей-тати оставляют раны несовместимые с жизнью, так что из этих пятерых только двое относительно целы и невредимы, трое, если саму Бай Лин считать, а те трое что у лекарей — тяжело ранены и выкарабкаются ли — неизвестно. Господин Такэда в городе, у него в столице с собой оказывается пять сотен лучников расквартированы были, он как в себя пришел, так и убыл, сказал «порядок наводить» и что «эти чертовы Тайра в каждой бочке затычка». А похороны Госпожи Фудзино назначены на завтра, потому что сегодня совсем недосуг, сегодня воины в красных доспехах во дворце аресты проводят… во дворце и в городе. В этой связи в столице идут бои, потому как Лорд Мичитака сдаваться отказался и заперся у себя дома вместе с отрядом из Минамото, а попробуй-ка его взять, если у него стены каменные и в высоту почти как стены замка! Красные с ночи пытаются поместье штурмовать, но пока безрезультатно. Госпожа Севера со своими войсками — пока не вмешивается, хотя они и стоят у столицы, говорят, что Господин Киемори из Тайра тоже тайно прибыл в столицу, один, с горсткой верных воинов, но это же Тайра, так что сюда марширует армия в цветах Киемори и с камоном махаона на своих флагах. А еще Господин Сякухати прибыл и в гостевой комнате ждал… сперва. А потом куда-то подевался, потому что дверей теперь нет, перегородки порублены, как тут уследить?

Пять человек, думаю я, из двух десятков боевых танцовщиц выжило только пять. Почему-то в сердце моем ничего не откликается на эту цифру, я как будто не верю в нее. Нет, умом я понимаю, что это возможно, более того, после бойни во внутреннем дворе вообще удивительно как пятеро-то уцелели и Бай Лин с ними, нас же там из луков почти в упор расстреливали… но поверить в это сердцем все еще не могу. И Мамочка… поверить в то что всегда хитроумная, продумывающая свои действия на два хода вперед Госпожа Фудзино — умерла — тоже трудновато. Кажется, что она вот-вот появится в нашем павильоне, как всегда с прямой спиной, с поджатыми губами и выражением легкого разочарования на лице «Боже мой, Маленькая Буковка, ты решила, что я могу умереть?». Я сглатываю комок в горле. Кто она мне? Да никто вообще, она меня использовала, нашла наивную девочку из прачек и взяла к себе на службу, потому что потенциал увидела, проницательная старая карга. И то, что она умерла, приняв на себя залп из луков вместо Императрицы — это было предсказуемо, она не могла поступить иначе. Скорее всего у нее был прямой приказ Рэнки, так что и выбора особого не было. Императрица пожертвовала своей ладьей или даже ферзем — чтобы выиграть партию.

— А Ичи? Ни? Что с ними? — спрашиваю я у Идзуми. — Ханами?

— Ичи в порядке, Ни ранена в руку, а Ханами никто не видел. — отзывается Идзуми, пряча глаза. — Я знаю что она была вам дорога, Сан-сама, но я правда не знаю что с ней!

— Ладно. — вздыхаю я. — Понятно. Сама буду выяснять.

— Сан-сама! Там… — заикается Идзуми, но я уже и сама вижу. К нам приближается алая башня. Господин Тайра-но Мицусада, командир отряда Алых Нобори, тех самых что вчера смели черных одним махом. Глядя на него, я испытываю легкий укол раздражения, если бы они подоспели чуть раньше… и в то же самое время понимаю, что раздражение это — не по адресу. Мицусада и его люди прибыли ровно тогда, когда было нужно, сделали все так, как им и приказали. Он лично не виноват ни в смерти Мамочки, ни в гибели пятнадцати девочке из танцовщиц, ни в чем другом. И по-хорошему я, наверное, должна благодарность испытывать, потому как не появись он тогда, когда появился — и я и моя химэ сейчас тоже были бы мертвы, пронзенные доброй сотней стрел из этих страшных, огромных луков Императорских Гвардейцев. Для Императрицы было бы даже лучше, если бы в живых никого не осталось, Алые Нобори были направлены сюда чтобы застать черных уже после резни, по всем расчетам к тому времени как они прибыли сопротивление должно было быть подавлено, а все присутствующие в Павильоне Весенней Луны — мертвы. Благодаря бамбуковым жердям и темноте, благодаря моему каменнолобому мужу, что бросил вызов на поединок — нам удалось продержаться дольше чем рассчитывала Рэнка, потому я, пять танцовщиц, Ичи,