Лепестки Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев

на самом деле пришел, а ко мне. И тут тоже вопросов много возникает. Например — а с ним что не так? Сколько я этого неприятного типа гражданской наружности знаю, он вечно хладнокровен и насмешлив, а как дошло до описания резни во внутреннем дворике — совсем другой человек стал. Глаза заблестели, губы стал облизывать и вообще, как будто не про кровавую бойню говорит… нееет, у него тоже с головой не все в порядке, это точно. Тут, конечно, стоит сделать ремарку из разряда, «а кто у нас нормальный пусть первый кинет в него камень» и вот не думаю, что камней много полетит. Я бы и сама не кинула.

— Я… я совсем не такая! — протестует моя химэ, но на щечках у нее появляется легкий румянец, ей эти комплименты приятны, хоть и топорные. От этого придворного игруна на флейте я бы ожидала более тонких комплиментов, а не прямой лести… хотя если считывать это не как грубую лесть, а как тонкую издевку, то все станет на свои места. Химэ наивно наслаждается своим моментом славы, как же, сам Господин Зимняя Флейта в гости пришел и днем пришел, ни от кого не прячется, всем показал, что он — к ней пришел! Как же хорошо быть такой простодушной, я же во всем второе дно вижу, выучила меня Мамочка, ничего не скажешь.

— Вы само совершенство, моя химэ. — склоняет голову этот льстец. — И не только вы совершенны, но вы обладаете редким искусством привлекать таких же удивительных людей! Чего стоит только ваша фрейлина!

— Да, Сан-сан просто чудо! — тут же подхватывает простодушная химэ, не понимая куда ее ведут. — Она все умеет! И стихи складывать и… — тут она слегка грустнеет, видимо все же вспомнив о вчерашнем. — И вообще…

— Вчерашние события печальны. — склоняет голову льстец и на флейте игрец. — Но все что мы можем — это вспоминать павших и молиться за них. И не забывать о них. Поистине, пока мы помним тех кто ушел — они все еще живы. Поэтому поэзия — это путь бессмертия для павших в битве.

— Вы такой умный! — поддакивает ему химэ. — Скажите, вы написали стихи об этом?

Ворон пал в песок,

Сокол не поднял крыло —

Танец окончен.

Отчего же, глядя на кровь,

Сердце моё поёт? — декламирует Сякухати. Замолкает, многозначительно глядя на меня. Я вздыхаю. Явный намек на поединок — сперва Иваму в своей маске-Тэнгу, а потом — мой и Суруги-сана. Все-таки что-то не так с этим флейтистом…

— А вы, Аяко-доно? Вы написали стихи? — спрашивает он меня, обращаясь официально и подчеркнуто вежливо. Только что во внутреннем дворике фамильярничал, а при химэ спектакль разыгрывает.

— Нет. — отвечаю я. Почему-то сидеть и слагать стихи про вчерашнее мне кажется неприемлемым. Столько смертей… а я буду тут сидеть и пытаться словами покрасоваться, рифму удачнее подобрать.

— И зря. — качает он головой. — Это не развлечение, Аяко-доно. Это и правда способ почтить память. — и лицо при этом такое просветленное, что вот не видела бы как у него глаза блестеть начинают при обсуждении кровавых подробностей — поверила бы ему безоговорочно.

— Уверена, что Принц Рэндзи с вами согласился бы. — парирую я, напоминая ему о его вечном сопернике. Принц Рэндзи до сих пор считается первым номером при дворе, а Господин Сякухати — вторым, так что упомянуть Рэндзи — этот как ткнуть сухой веткой этому хитрецу прямо в глаз.

— Наверное. — безмятежно откликается тот. — Однако сейчас наш Хозяин Павильона Осенней Грусти арестован, так что не сможет выразить всей степени своего…

— Арестован? — перебиваю его я. Он моргает смотрит на меня. Улыбается и наклоняется вперед.

— Конечно арестован. — говорит он. — Вы же помните, что Принц Рэндзи на стороне мятежников.

— На стороне мятежников? — переспрашиваю я. Конечно, я помню, что Рэндзи приходил меня арестовывать, а Господин Сякухати ему не дал, отсюда вывод что Рэндзи был в группе противников реставрации власти Императора и скорее всего поддерживал Фудзивара и Минамото в защите статус кво. Ну или он не хотел, чтобы тут гражданская война началась и вся это резня с Варфоломеевской Ночью и Ночью Длинных Ножей. Насколько я помню его из ссылки выдернули чтобы расследовать таинственное заболевание принцессы Акико, дочери Лорда Мичитаки, в ходе расследования он на меня и вышел. И черт с ним, с Мичитакой и Рэндзи, на мгновение мне почему-то стало жаль принцессу Акико, которая и пожить толком не успела, а уже стала дочерью предателя нации. Что с ней будет? Скорее всего — ничего хорошего. Если воины Тайра еще не взяли штурмом поместье Лорда Мичитаки, который теперь уже не Лорд, а враг народа — то она скорей всего готовится к тому, чтобы уйти из жизни в знак протеста против несправедливого обвинения ее семьи. Как тут и принято.

— Идет расследование. Будет идти, когда все мятежники будут арестованы. — безмятежно поясняет Господин Сякухати. — Впрочем Принц Рэндзи помещен под домашний арест под его честное слово… в любом случае мы с ним договорились встретиться сегодня.

— Договорились встретиться? Ах, да, ваша с ним дуэль. — киваю я, вспомнив как именно закончилась прошлая встреча этих двоих. Похоже, что тут виной застарелая ненависть, эти двое не могут одновременно дышать одним воздухом. Оба — придворные красавчики, оба — утонченные и выскокультурные любовники и скорее всего уже не раз пересекались в прошлом, а сейчас вот наконец сведут счеты.

— Дуэль? — морщит носик моя химэ. — Вы будете конкурировать с… с самим Хозяином Павильона Осенней Грусти? Господин Сякухати, вы необычайно смелы, все знают, насколько Рэндзи-одзисама искусен! Я буду за вас болеть! А… когда и где состоится ваш поединок?

— Перед беседкой Цветов Лотоса на закате. — отзывается Господин Зимняя Флейта. — там мы и договорились встретиться.

— Сан-сан! — химэ поворачивается ко мне. — Давай сходим туда? Поединок Принца Рэндзи, Хозяина Павильона Осенней Грусти и Господина Зимняя Флейта — такое никак нельзя пропускать!

— Вы так полагаете? — я слегка удивляюсь. Еще вчера тонкая жилка на шее у моей химэ дрожала, в лице не было ни кровинки, а пальцы руки, державшей нож — были слабыми и холодными. Она даже попыталась ударить себя ножом в горло… с такой