Солнечное Копьё - Валерий Камнев

и когтей. Гулкий львиный рёв долетает далеко с запада — большие кошки приветствуют темноту. А вот для нас тьма таит в себе угрозы. Все чувства обостряются, пытаясь уловить приближение опасности, но слух и обоняние бесполезны. Человек — существо, полагающееся почти исключительно на зрение, и это особенно отчётливо осознаёшь, оказавшись в темноте ночи, кишащей хищниками.

Львы долго ревут, подтверждая права на территорию. Несколько зверей, судя по тембру голосов, оповещают конкурентов, что место занято. Не знаю, станет ли прайд охотиться сегодня, или же он уже добыл подходящий ужин. Но как бы то ни было, львиные голоса всегда вызывают у меня неприязнь. Прайды слишком сильны, чтобы горстка людей могла противостоять им, и ревущие звери не позволяют забыть об этом.

Но сегодня не только львы решили испортить нам вечер. Из темноты является волчья стая, рассыпавшись вокруг костра. Волки бродят на почтительном расстоянии, но всё же надеются чем-нибудь поживиться. Они молча мелькают в темноте, изучая нас, то и дело сверкая огоньками глаз. По их зеленоватому отблеску я понимаю, что это хмурые волки, а не обыкновенные.

Зверей семь или восемь. Запах жареного мяса наверняка манит их, но напасть на людей они не решаются. Нас слишком много, чтобы горстка волков могла рассчитывать на удачу.

Камню надоедает это мелькание, и охотник швыряет в ближайшего волка комком земли, выражая своё презрение к хищнику. Тынг промахивается, но волк, ничуть не испугавшись, отправляется обнюхать место, где упал земляной ком.

— Ха! — усмехнулся Живущий в Воде. — Он думает, ты бросил ему мяса!

Тапир, наверное, желая показать свою меткость, метает дротик в зазевавшегося волка, и я не успеваю его остановить. Раненый зверь жалобно взвизгивает, прихрамывая отступая в темноту, но Тапир не собирается его преследовать.

Остальные волки отбегают за раненым собратом, молча исчезая во тьме. Только раненый волк громко скулит при каждом движении.

— Зря ты ранил его! — говорю Тапиру.

— Почему? — удивляется тот. — Мы ведь не боимся хмурых волков!

— Их далеко слышно! — отвечаю. — Львы могут захотеть узнать, отчего расшумелись волки.

— Нет, — неуверенно отвечает Тапир. — К чему львам нужны волки?

— Они подумают, что волки добыли коня или бизона, и придут, чтобы отнять его.

Вдруг темнота взрывается визгом и рычанием. Необыкновенная грызня разносится далеко вокруг. Судя по всему, волки решили перекусить раненым собратом.

Зверь никак не хочет умирать, огрызаясь изо всех сил, но стая всё же разрывает его, и от места жуткого пиршества долетает только предостерегающее рычание, когда волки поедают труп, скалясь на сотрапезников.

Даже Тапир недовольно кривится, слушая волков. Мне же устроенный концерт вообще не нравится. Ни к чему было привлекать внимание к месту нашего ночлега. Хорошо, если блуждающие в темноте львы не заявятся на огонёк, заинтересовавшись происходящим.

Но время идёт, а больших кошек всё нет. Волки давно подались прочь, и только редкие крики ночных птиц нарушают тишину.

Дежурим сегодня по-двое. Искра не в счёт. Жена размещается как можно ближе к огню, заворачиваясь в бизонью шкуру, а нам с Камнем предстоит дежурить первую половину ночи.

Негромко разговариваем о всякой ерунде, стараясь не задремать на посту, ведь всем телом ощущается усталость. Ночное ожидание тянется медленно. Ничто не нарушает нашего спокойствия, и уже незадолго до рассвета уступаем пост Тапиру и Живущему в Воде.

С наслаждением укладываюсь спать. Подо мной лишь тонкая оленья шкура, и лежать на ней не слишком тепло. Так и тянет забраться к Искре под тёплую бизонью шкуру, но не хочется будить жену. Пусть она хоть немного отдохнёт. Долгий путь вдоль Пляшущей реки очень утомил её.

Какие-то дурацкие сны не дают покоя. Потом я вижу себя на равнине, бредущим вокруг бизоньего стада. Большой бык вдруг склоняет голову и бросается ко мне. Поворачиваюсь, чтобы убежать, но бизон тут же настигает, и что есть силы подбрасывает меня вверх, почему-то ударяя рогами по ногам.

Жгучая боль пронизывает правую ногу. Открываю глаза, ещё не вполне осознавая пробуждение, когда совсем рядом раздаётся крик, который сменяется жутким хрустом. Нечто вроде рычания или мурлыканья звучит утробно и гулко. Я пытаюсь вскочить на ноги, совершенно не понимая, что происходит.

Нос улавливает тёрпкий запах зверя. Вокруг крики и шум. Я слышу возмущённый голос Камня и неуверенное бормотание Тапира.

Наконец-то прихожу в себя. Искра что-то говорит, но я не разбираю слов. Всё моё внимание привлекает залитая кровью шкура, на которой лежала Женщина-Птица. Её самой нигде нет, а Живущий в Воде, Камень и Тапир, сжимая копья в руках, вглядываются в темноту.

— Ты слепой, как сова днём! — кричит Камень на Живущего в Воде. — Куда ты смотрел, олений выпороток?

Живущий в Воде что-то неуверенно мямлит. Судя по всему, бдительный сторож попросту спал, и прозевал визит какого-то хищника. С ужасом перевожу взгляд с окровавленной шкуры на Искру, и испытываю небывалое облегчение, потому что зверь унёс не её.

Жена толкает меня, указывая на мою правую голень. Штанина разорвана и струйка крови стекает по ноге.

Вяжу ремешок выше, чтобы остановить кровь. Мне здорово повезло. Прыгнувший зверь, наступил мне на ногу одной из своих лап, но только один из когтей процарапал её.

Промываю порез водой из фляги, надеясь, что он не воспалится. Среди вещей у меня есть пучок уксусных цветов и небольшой горшочек, но варить сейчас отвар ни к месту. Совсем неподалёку из темноты доносится хруст костей и довольное мурлыканье крупного зверя.

— Лев? — негромко спрашиваю жену.

— Нет! — лицо Искры испуганное и бледное. — Это Кровавые Охотники!

Теперь и я различаю, что зверей двое. Жуткие голоса будто переговариваются, пируя, с наслаждением грызя труп Женщины-Птицы. От их присутствия мороз пробегает по коже. Звери не боятся криков охотников, шума и нашего костра, а спокойно ужинают, не обращая на нас ни малейшего внимания.

— Надо убить их! — произносит Камень, но я впервые слышу неуверенность в его голосе.

— Да, — соглашаюсь. — Надо попробовать.

— Нет! — со страхом восклицает Искра. — Надо уходить.

Тапир и Живущий в Воде ничуть не против уйти. Я вижу это по их испуганным лицам. Сражаться с гомотериями охотникам не по нутру. Даже Камень не слишком рвётся в драку.

— Они сильнее нас! — Искра хватает меня за руку. — Я прошу тебя, давай уйдём!

Жена моляще смотрит на меня, и я понимаю её беспокойство. Сцепиться с двумя саблезубыми разом