Тени во времени - Кристофер Руоккио

холма, с того выступа из грубого камня, где когда-то стоял один молодой человек, избитый и окровавленный, но непокорный. «Если бы я ждал тебя в самом сердце Империи, то, возможно, оказался бы в окружении половины марсианского флота».

«Ты думаешь, я бы сообщил им твое местонахождение?»

«Я не уверен, что ты не сообщил им сейчас», — ответил я. «Насколько я знаю, половина имперского флота или твоего ждет твоего сигнала в световом годе отсюда».

«Ты знаешь меня лучше».

«Большую часть своей жизни я думал, что ты кто-то другой», — заметил я.

Князь рассмеялся. «Ты меня поймал». Он внезапно стал серьезным, двигаясь с той странной кошачьей грацией, которая была ему свойственна — то вдруг резко, то неподвижно — наклонился вперед, направив палец мне в лицо. «Но эта ложь была ради правды. Князь Каим никогда бы не увидел того мира, который видел сэр Олорин». Он откинулся на спинку кресла и улыбнулся Кассандре и своим женщинам. «Прости меня».

«Здесь нечего прощать!» — возразил я. «Как там в старой песне? Все носят маски?»

Олорин коснулся маски, которую вернул на свое лицо, сняв челюсть, чтобы иметь возможность беспрепятственно есть и пить. «Именно так!»

«Я верю тебе, Олорин», — сказал я. «Я должен».

Когда с едой было покончено, мы сопроводили князя в его экскурсии по циклопическому кораблю, полагаясь на трамваи, чьи рельсы пронизывали «Демиург», как вены. Сначала отправились на встречу с капитаном Скороизменится, запертым в своей камере в башне. Возвышенный гном был очень рад — и, я думаю, удивлен, - что его уединение нарушил князь Темного Полумесяца из Джадда. Да, сказал он, мы хорошо с ним обращаемся. Нет, ему не требуются лучшие условия проживания. С его точки зрения, его условия проживания не изменились. Он прибыл в своем резервуаре. Он все еще находится в своем резервуаре и бродит по мирам грез, хранящимся в памяти его паланкина, где он расправляет крылья, огромные как звезды.

Это последнее откровение — что он несет в себе миры, миры, в которых был богом — встревожило Олорина, и мы поспешно покинули Возвышенного.

«Пожалуйста, возвращайтесь, лорд Марло», — произнес капитан, обращаясь ко мне. «Я скучаю по нашим разговорам. По моим подсчетам, прошел почти год».

Я пообещал, что вернусь, и напомнил капитану, что он может вызвать меня в любое время.

Мы спустились обратно к главному корпусу судна, продвигаясь вдоль него к многобашенному носовому отсеку. По пути нам пришлось выйти из лифтового туннеля, и резкий белый свет засиял сквозь стрельчатые окна вагона, который больше походил на часовню, чем на транспортное средство. Под нами развернулась одна из вращающихся секций. Мы висели на подвесной рельсе, пролетая через то, что казалось бледным солнечным светом над кусочком мира внизу.

«Это... озеро?» — спросил один из джаддианских капитанов.

«Это почти океан», — ответила Кассандра на родном языке мужчины.

Под нами катились темные воды, заполняя трюм от края до края, прижимаясь к внешнему корпусу под действием постоянного вращения корабля.

«Для чего это нужно?» — спросил Каим-Олорин, глядя вниз, в окно. «Конечно же, это не водоснабжение?»

«Нет», — ответил я, подойдя к Олорину у окна. «Мы думаем, что Сагара затопил эту секцию намеренно».

Князь прищурился, глядя на меня глазами, обрамленными золотой каемкой. «Намеренно?»

«Под водой находятся здания», — сообщил я, глядя вниз. «Целые города. Я бывал там...»

Кассандра вмешалась: «Мы думаем, что он затопил его, чтобы разместить там своего деймона».

«Мы думаем, Сагара намеревался перенести сюда свой двор, в какой-то момент...» Я замолчал. «Когда я впервые встретил Кхарна Сагару будучи еще мальчишкой, он, как мне кажется, боялся допускать мерикани на борт этого корабля. Очевидно, его война с другим своим «я» изменила его — ее — мнение».

И я привел Сироту на борт, подумал я. У Эдуарда были люди, которые охраняли монстра днем и ночью, сопровождая его повсюду на корабле, высматривая любые признаки двуличия. Ничего подобного не было — за исключением странных вспышек агрессии. Но, похоже, существо не обладало способностью своей матери влиять на умы людей, и поэтому не могло общаться с органической схемой, составлявшей не совсем человеческий мозг этого жуткого судна.

Без трона по крайней мере.

Я пояснил: «По длине корабля расположено семь вращающихся секций, подобных этой. Эта — самая передняя и почти самая большая. Двигатели расположены в задней части — самой большой секции. Могу только предположить, что конструкторы посчитали, что будет проще добраться до двигателей, если можно обойти корабль по окружности».

«Когда мы доберемся до дальней стены, то окажемся в носовой части корабля!» — пояснил Эдуард. «За этой точкой ось притяжения меняется. Мы будем подниматься на бушприт, а не двигаться к нему».

До дальней стороны кольцевой секции было пять миль, озеро-океан кружилось внизу, его поверхность бурлила, удаляясь от нас. Когда мы достигли дальней стороны, наш экипаж повернулся в своем корпусе так, что окна, из которых мы смотрели на воду внизу, теперь смотрели на нее сверху. Если бы снаружи были птицы и одна из них случайно заглянула бы к нам, то увидела бы нас стоящими на стене, ногами в сторону кормы.

«Я думаю, идея заключалась в том, чтобы передняя секция располагалась вдоль оси тяги», — объяснил Эдуард. «Таким образом, секция мостика может испытывать истинную гравитацию при включенных субсветовых двигателях...» Он продолжал увлекать наших гостей в таком духе до конца путешествия, подчеркивая ту или иную особенность конструкции. Именно Эдуард возглавлял экспедиции в тайные глубины «Демиурга» с ружьем своего предка, перекинутым через плечо. Он, вместе с Анназом, Холденом, остатками своей группы АПСИДЫ и людьми Гошала долгие годы составляли карту корабля.

Наш трамвай бесшумно остановился, двери открылись, как занавеси. Я первым вышел в вестибюль и поднялся по короткому пролету широкой черной лестницы.

Все было из полированного черного металла, блестящего, как зеркала, темного, как ночь, поэтому наши каблуки звенели, а шпильки Калимы и Тиады, идущих следом, звучали, как перезвон колокольчиков.

Дверь над нами была идеальным кругом, ее арка вписана в квадратную раму, а та, в свою очередь, в треугольник, нависающий над лестницей, по бокам которой стояли статуи, похожие на статуи снаружи: гермафродиты с обнаженными грудями и половыми железами, одетые в классические доспехи, с коринфскими шлемами на головах и длинными мечами в изящных пальцах.

Я узнал античный символизм, квадратный круг, ребис — и задумался о тайнах души Сагары. Будучи ребенком на Воргоссосе Кхарн Сагара видел, как Наблюдатели воскрешали мертвых. Он сам