Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

– Что это? – наконец спросила она, взяла бокал и принюхалась.

– Страстоцвет, – ответил он. – Мой любимый.

– Никогда не пробовала.

– Так попробуй. Всего один глоток.

Женевьева прищурилась.

– Я настаиваю, – упрямо процедил он.

Она выпила.

Невероятно.

Она хотела допить остальное, но Нокс зацокал язы- ком.

– Тише, тише. Давай поднимем тост за твоих соратников по игре.

Он кивком указал ей за спину. Она обернулась и увидела Баррингтона, ведущего свою семью – за исключением Роуина – к кругу света. Их лица были подчеркнуто бесстрастны, почти апатичны – кроме Севина, который с довольным видом разглядывал напиток в ее руке.

Женевьева открыла рот, чтобы спросить, где Роуин – ей внезапно захотелось его увидеть, – но не успела произнести ни слова, почувствовав сзади его тепло.

– Вперед, – прошептал он ей на ухо и повел к остальным членам семьи.

В мгновение ока в руках всех присутствующих появились бокалы шампанского, и Нокс объявил:

– Предлагаю тост за очередную увлекательную Охоту и новый год здоровой жизни для дорогой Виры.

Услышав имя матери, Грейв раздавил бокал – брызги черной крови и шампанского разлетелись по полу, а Эллин пододвинулась ближе и утешительно положила руку ему на плечо. Реми и Уэллс даже бровью не повели, а Севин и Ковин обменялись многозначительными взглядами.

Нокс поднял бокал, и гости ответили таким же жестом. По залу прокатился звон, и каждый из Сильверов сделал традиционный глоток шампанского. За исключением Грейва, который в ярости вышел из освещенного круга.

Женевьева залпом осушила бокал.

Слизнув с губ последнюю каплю, она моргнула и посмотрела на Роуина, который, как она теперь поняла, едва сдерживал ярость. Она вопросительно подняла бровь, пытаясь понять причину, но выглядело все безупречно. Даже шампанское в его руке казалось особенно вкусным…

…вот только это было уже не шампанское. А такая же ярко-фиолетовая жидкость.

– Что случилось, Роуин? Не нравится вкус страстоцвета? – усмехнулся Нокс. – Я просто хотел удостовериться, что вы с невестой хорошо проведете вечер. В конце концов, медовый месяц закончится, как только часы пробьют полночь.

У Женевьевы кружилась голова, и она никак не могла сообразить, что задумал дьявол, когда Роуин сунул недопитый коктейль проходящему мимо официанту, бесцеремонно обнял Женевьеву за талию и потащил ее через зал.

– Ты в порядке? – спросила она, когда он повел ее к выходу. Роуин выглядел так, будто испытывает физическую боль.

– Нормально, – абсолютно неубедительно процедил он сквозь сжатые зубы и лишь крепче обнял ее за талию, продолжая идти.

Пытаясь не споткнуться, Женевьева схватилась за внушительный бицепс Роуина, словно за спасательный круг, и машинально сжала. Он удивленно подпрыгнул, опуская взгляд к ее глазам. Музыка сменилась на нечто гораздо более… интимное, и Женевьева все сильнее прижималась к Роуину, замедлив шаг. Каждый сантиметр кожи под одеждой вдруг стал слишком горячим, и она почувствовала первобытное желание немедленно сорвать удушающую ткань. Заболели зубы, рот наполнился слюной – Женевьева не могла точно сформулировать, чего хочет, но это что-то ужасно напоминало его имя.

Желание исходило откуда-то изнутри. Оно растекалось по венам, пока не поглотило все тело, и теперь она могла думать только о нем.

– Ты должна бороться, – заклинал он голосом, дрожащим от… похоти?

Невозможно, но все же, посмотрев Роуину в глаза, она увидела: его зрачки почти полностью поглотили золотистую радужку.

– Мы должны бороться, – снова процедил он сквозь зубы.

Увидев, как сильно он сжал челюсти, как напряженно старался поддерживать ровное дыхание, Женевьева поняла: с ума сходит не только она.

– Я не хочу с этим бороться.

– Проклятье, – прошипел он. – Я тоже.

17. Скандальные происшествия

Женевьева не оказала ни малейшего сопротивления, когда Роуин повел ее в укромный уголок под парадной лестницей. Когда он прижал ее спиной к стене, она не издала ни звука протеста – лишь тихий стон, поскольку ее обнаженная кожа жаждала прикосновений.

Его ответный стон наполнил ее отчаянным желанием: соски до боли затвердели под корсетом. Его руки заскользили по ее предплечьям, стянули перчатки и бросили их на пол, прежде чем перейти к изгибам бедер. Кончики пальцев Роуина исследовали лиф ее платья, пока подушечки не нащупали сквозь ткань напряженные соски, столь жаждущие внимания. Ее бедра непроизвольно качнулись вперед и прижались к нему – он низко зарычал от удовольствия.

Через мгновение что-то еще принялось ласкать ее кожу, путаясь в волосах. Что-то прохладное и легкое, как перышко, вибрирующее силой. Его тени.

Женевьева крепко зажмурилась, когда щупальце тени нежно обвило ее шею, а теплые губы Роуина прижались к ее подбородку, вызывая дрожь по всему телу.

«Да, да, да. Вот чего мне не хватало. Удовольствия. Страсти. Секса».

Ее собственные руки не могли сравниться с жаром его рук, их силой, тем, как они…

…внезапно исчезли.

Женевьева разочарованно застонала, открыла глаза и увидела, как растворились тени, когда он поправил маску. Оба тяжело дышали.

– Почему ты остановился? – возмутилась она чужим, полным похоти голосом. – Мне плевать, если нас увидят.

– Мы не станем играть в его игры, – прорычал Роуин, отступая назад.

– В каком смысле? Я думала, именно это…

– Я не про Охоту. Я про это. Он подсунул нам зелье. Страстоцвет. Если мы поддадимся, это может продлиться несколько часов, – мрачно сказал он.

Женевьева понимала: он не хотел, чтобы перспектива долго и страстно наслаждаться друг другом прозвучала так заманчиво.

– Ты действительно пытаешься убедить меня, что способен продержаться несколько часов? – задумчиво спросила она.

– Черт подери, – процедил Роуин и закатил глаза, словно призывая высшие силы даровать ему терпение, которого явно недоставало. Глянув на Женевьеву, он приказал:

– Держись подальше от Нокса и выпивки. И не ходи за мной.

Через мгновение он растворился в тенях и полностью исчез. Если Женевьева думала, что нить желания истончится, когда он исчезнет, она сильно ошибалась. Похоже, все только усугубилось. Потребность найти его усиливалась, пока Женевьеве не показалось, что она вот-вот развалится на части.

Поправив платье, она бросилась обратно в зал. За несколько минут их отсутствия страсти накалились – судя по звукам удовольствия, доносившимся из-за тонких занавесок. Все это лишь усиливало муки неудовлетворенной похоти.

Оглядывая толпу в поисках Роуина, Женевьева заметила его братьев и сестру в компрометирующих позах. Ковин лежал на кровати с открытыми шторами, и две женщины склонились над его бедрами, синхронно доставляя ему удовольствие. Она едва узнала Уэллса, чье лицо буквально пожирала женщина с ярко-синими волосами, а другая стояла перед ним на коленях, ублажая.