Пешка бронзового века - ИМП

Они пили жадно, загребая ладонями, опуская лица почти к самой поверхности. Чёрна чуть не застонала от удовольствия, чувствуя, как прохлада течёт внутрь, смывает сухость, возвращает телу хоть немного жизни.

Бульк.

В воду упал камешек.

Бульк. Бульк.

Чёрна распахнула глаза и замерла.

На берегу сидел старый знакомый в рогатой маске. Тот самый, которого она ударила дубиной, или другой, похожий на него, — в первый миг она не поняла. Он улыбался и лениво бросал в воду камни, будто не преследовал беглянок, а просто развлекался у реки. Рядом с ним стоял ещё один и улыбался.

Чёрна дёрнулась в сторону другого берега, но там уже стоял третий с копьем на перевес.

Малка застыла рядом и не шевелилась. Она тоже всё поняла. Бежать было некуда. Шурахи нашли их. Выследили. И больше не позволят уйти.

Увидев страх в их глазах, рогатые рассмеялись и стали подзывать девушек жестами.

От этого смеха в душе Чёрны разгорелись обида и злоба.

Почему?

Почему стоило лишь на один день, на одну ночь, обрести свободу, как её снова неволят? И кто? Эти? Люди ли они вообще? Да, люди. Дикие, злобные, не брезгующие человечиной, а потому ещё более страшные. Но люди. И именно от этого становилось хуже.

Нет.

Она лучше умрёт, чем станет их рабыней.

Рогатый на камне перестал смеяться, когда увидел, как одна из девушек нагнулась и подняла со дна увесистый камень. Чёрна оскалилась, словно зверёк. Она знала, что выглядит жалко: мокрая, грязная, худая, с дрожащими руками. Но внутри у неё больше не было места покорности.

Шурах вздохнул, встал и покачал головой, беря в руку свой костяной кинжал.

Даже с расстояния Чёрна почувствовала его раздражение из-за того, что придётся лезть в воду.

Она размахнулась и метнула камень.

Разумеется, не попала. Булыжник не долетел, упал в воду, подняв брызги. Это лишь сильнее разозлило рогатого. Он рявкнул что-то злое на своём языке, шагнул в воду, быстро приближаясь, гневно приговаривая — и вдруг резко замолчал.

Остановился.

Он смотрел на неё.

Нет, — поняла Чёрна.

Не на неё.

По спине пробежал предательский холодок.

Он смотрел за неё.

Чёрна медленно обернулась.

Глава 8. Собор

В кромешной темноте камень давил со всех сторон.

Лаз оказался теснее, чем показалось Седьмому в первый миг спасения. Он полз вперёд, вжимаясь грудью в холодную неровную породу, чувствуя, как острые выступы давят на плечи и спину сквозь ткань комбинезона. В некоторых местах приходилось выдыхать почти до конца, чтобы протиснуться грудью между каменными рёбрами расщелины, в других — втягивать голову и двигаться, помогая себе локтями, коленями и пальцами.

За спиной ещё долго слышались бешеное рычание и рёв зверя.

Хозяин пещеры не желал отпускать добычу. Он бил лапами по камню, скрёб когтями, фыркал, рычал, пытался просунуть морду глубже, но проход был слишком узким для его туши. С каждым метром звуки становились глуше, превращались сначала в яростное эхо, потом в далёкий гул, потом Седьмой просто перестал воспринимать его как угрозу.

Система включила светодиоды на ушном коммуникаторе.

Бледно-синее свечение легло на каменные стены, и тесный лаз вдруг засиял множеством мелких кристаллов, вкраплённых в породу. Влага на стенах отражала слабый свет тонкими линиями, а каждый звук казался слишком громким в замкнутом пространстве.

Паники не было. Не у пешки — система глушила её потоком данных. Перед глазами возникали контуры дополненной реальности, предупреждения о сужении, пометки о возможных точках опоры. Она анализировала геометрию лаза, строила виртуальные очертания ближайших метров, помогала глазу выхватывать главное, отмечала направление движения, составляя карту пещеры.

Связь с боксом пропала почти сразу после того, как Седьмой углубился в гору. Сигнал быстро ослабел и совсем исчез. Система отметила потерю устойчивого канала, вынесла восстановление связи в отдельную задачу и вернула приоритет главному: выбраться на поверхность и вернуться к генералу Квир Сан.

Лаз постепенно расширялся.

Сначала Седьмой смог перестать ползти и двигаться на четвереньках, потом — подняться на колено, а ещё через несколько метров выпрямиться почти во весь рост. Спина отозвалась тупой болью, плечи саднило от царапин, ладони были сбиты о камень, но повреждения оставались допустимыми. Он остановился, выровнял дыхание и осмотрелся.

Даже улучшенное зрение не позволяло сразу оценить размеры открывшегося пространства.

Он стоял на узком уступе, вдыхая прохладный влажный воздух. Под ногами разверзалась бездна, но определить её глубину в слабом синем свете было невозможно. Где-то внизу едва слышно журчала вода или, может быть, сыпалась мелкая крошка. Воздух здесь двигался иначе: не застаивался, а тянулся куда-то в сторону, медленно и ровно, будто огромная пещера дышала.

Светодиод на коммуникаторе на долю секунды погас, затем сменился узким ярким белым лучом.

Седьмой моргнул. Зрачки подстроились, сжались, изображение мигнуло, система выровнила чувствительность, и он наконец увидел то, куда попал.

Это был не просто грот.

Перед ним открывался исполинский подземный собор, немыслимый по размерам и чуждый всему, что Седьмой привык считать внутренним пространством. Луч света с трудом достигал потолка, теряясь где-то в вышине, среди частокола свисающих каменных занавесей и огромных сталактитов. Они тянулись вниз, как зубы древнего существа, слишком большого, чтобы иметь имя, а между ними уходили во мрак тёмные ниши и провалы.

Стены сверкали.

Где-то порода давала тусклый блеск чёрного стекла, похожего на обсидиан. В других местах кальцит ложился причудливыми разноцветными наплывами: молочно-белыми, медовыми, ржаво-красными, желтоватыми, почти прозрачными. Луч касался их, и поверхность отвечала внутренним тусклым светом, словно камень не отражал свет, а оживал.

Внизу, под уступом, змеилось древнее русло подземной реки.

Сейчас оно было почти высохшим. Широкая каменная лента уходила в чернеющий провал, местами заполненная мелкими лужами, блестящими как осколки жидкого металла. По краям русла тянулись следы большой воды: сглаженные камни, выточенные канавки, песчаные наносы.

В центре зала стояла огромная колонна, сросшаяся из сталактита и сталагмита.

Она напоминала ствол гигантского дерева. От него в разные стороны расходились наплывы, похожие на ветви, а вокруг стояли каменные стражи — острые, неровные, застывшие в веках. Стоило лучу коснуться их поверхности, как они начинали светиться изнутри тусклым цветом, от тёмно-красного до жёлтого, будто в них всё ещё догорал огонь.

Седьмой стоял неподвижно.

Он не знал слова «красота» в том смысле, в каком его понимали аллурианцы, но система не смогла свести увиденное к одной только геологии. Пространство было огромным, сложным, опасным, пригодным для укрытия, но трудным для передвижения. Оно требовало карты, маршрутов, точек возврата и оценки угроз. И всё же внутри Седьмого