КОМСОМОЛ-5 - Ольга Войлошникова

никакие случайные глаза столько валяющихся мертвяков не увидали. Они ж… — Тимофеич хотел сказать, что они ж многие в одном исподнем, поэтому на чёрной земле их так здорово видать, но баронесса легко перебила его:

— А что ж мне не сказали, что это необходимо? Процедура пустячная! — она протянула руку, из которой в яму заструилось нечто вроде еле видимой багровой дымки. Несколько секунд — и в яме вместо горы тел высилась небольшая кучка чёрной пыли.

Деды с отвисшими челюстями смотрели на действо, а баронесса, явно довольная произведённым эффектом, спросила:

— Нужно уничтожить всех мёртвых? Во всём лесу?

— Э-э-э… — отмер Тимофеич. — Нам велено было всех похоронить. На сю сторону.

— М-хм… — слегка прикусила губу баронесса. — На других направлениях, может, и не всех… Ну ладно! Я оставлю каких поприличнее, сеньор Аркадий потом посмотрит — как знать, вдруг решит кого-то использовать. К тому же я хотела обсудить с ним вопрос следов…

— Следов? — всё ещё обалдело переспросил Тимофеич.

— Ах, не обращайте внимания! Это я о своём… Можете идти, скажите сеньору есаулу, трупы я сама приберу, не нужно больше никого посылать.

— Так, может, того?.. — неуклюже начал Георгич. — Мож, вам помочь их это… подсобрать, значицца? Поискать?

— О, не стоит утруждаться! — весело улыбнулась баронесса. — К тому же, я их все прекрасно вижу. Даже неполные. Они для меня светятся! — и полетела над полем, направляя туда и сюда багровые струйки.

— Эва! Светятся! — обалдело пробормотал Георгич.

А Иваныч забрал у него из рук фляжку (да-да, открытую, которую Георгич всё это время так и держал — хорошо, хоть крышечка на цепочке, не потерялась!), сделал большой глоток и философически произнёс:

— И чего мы, братцы, с вами столько мордовались? Надо было сразу эту малую спросить.

— Кто ж знал! — не менее глубокомысленно изрёк Тимофеич, вытянул у Иваныча фляжку и тоже глотнул.

— Так чего? — Георгич покосился на лопату. — Закапывать ямы будем?

Тимофеич взялся было за лопату и вдруг встрепенулся:

— Погодь! Сперва спросим! Госпожа баронесса!..

СЕАНС СВЯЗИ

Клостервальд, мельница Мюллера

25 января 1948 года, вечер

Аркадий

Подозреваю, что если бы не назначенный сеанс связи, я б продрых до следующего утра. Однако, назначено — положено исполнять. Мы теперь хоть и партизанский отряд, а всё ж воинское подразделение. И я — его командир, ядрёна колупайка. Так что тут как в анекдоте: «Мам, можно я в гимназию сегодня не пойду? — Нельзя, Вовочка, ты ж теперь директор!»

Поэтому сидел я у аппарата, напившись кофею поверх бодрилки и страстно желая вставить спички в глаза, чтоб не слипались. Ровно в восемь раздался звонок, связист чинно поднял трубку, в очередной раз сообщив:

— Дежурный по связи казак Коновалов! — и тут же передал трубку мне.

— Коршунов у аппарата, — совсем по-отцовски сказал я.

— Ну, — голосом дяди Пети Витгенштейна сказала трубка, — рассказывайте, вашевысокопреподобие!

Я от этого обращения чуть не подавился.

— Господин генерал-лейтенант, считаю, что первыми свой доклад должен представить есаул Дмитриев, поскольку первый бой подразделение приняло в моё отсутствие.

— Однако! — умеренно удивился Витгенштейн (то есть, как я это оценил — для него моё сообщение стало неожиданностью, но, вроде как, именно чего-то подобного он от нас и ожидал). — Прошу, Олег Викторович!

Я передал трубку, и есаул начал излагать.

Четверо сотников (да в распоряжении у каждого было не более трёх десятков казаков, но они гордо называли сей факт «неполная сотня»), командовавших этим утром разными направлениями, тоже сидели здесь на случай, если у начальства возникнут вопросы. И они-таки возникли, вопросы эти! А я получил возможность заново представить себе картину боя и переварить всё в подробностях. Особенно жутко звучал вклад «девочек». На их фоне мой последующий рассказ о встрече с тётушкой Лизаветой и тремя отрядами полосатых чистильщиков выглядел практически скучной обыденностью.

Зато потом на короткое время отец к разговору подключился! Поговорили мы хоть и недолго, а тепло. Передавал он мне привет от мамы и от всей родни (от дяди Хагена особенный, с благодарностью).

— Больше до победы переговорить вряд ли получится, — сказал отец, — послезавтра отбываем на фронт, куда — пока в секрете держится.

— Вы давайте, бейте их там по башке как следует, — стараясь скрыть волнение в голосе, сказал я, — а мы им тут хвост прищемим!

— Ладно, братцы, — вклинился в разговор голос генерал-лейтенанта Витгенштейна, — время!

Пришлось срочно прощаться!

В столовую я после этого разговора пришёл слегка расстроенный. И, видать, на этой почве тройную порцию ужина съел.

А тут ко мне подходит волк из пластунов и говорит:

— Ваш-сият-ство, мне поручено с вами беседу по поводу комсомола провести. Разъяснить там, чего да как.

А я стою, смотрю на него, понимаю, что мне сейчас больше всего на свете хочется принять горизонтальное положение и вырубиться. А он мне ещё какую-то книжечку суёт!

— Веришь — мочи нет, — честно сказал я.

— Ну хоть книжицу возьмите посмотреть. Тут всё толково и написано и даже нарисовано. А если чего непонятно будет, я всегда тут.

— Книжицу давай, — кивнул я, — почитаю. Вопросы… — я с трудом переборол желание зевнуть (чуть челюсти судорогой не свело, честное слово), — … сформулирую. Но не сегодня.

Лёг. Честно попытался брошюру проштудировать… Хорошо, что сразу на пол её уронил, а то измял бы всю вусмерть!

Зато всю ночь мне снились комсомольские ячейки (все из пятерых бойцов почему-то), которые бегали по лесу, взявшись за руки.

Сюрреализм…

НОВОСТИ НА СЕРЕБРЯНОМ ПОДНОСЕ

Южная Моравия, городок Зноймо

26 января 1948 года, около девяти часов утра

Лорд фельдмаршал

Сегодня должен был состояться плотный, насыщенный событиями день. Эта дикая страна, в которой корона назначила ему нести перед ней службу, наконец-то начинала приобретать черты цивилизованного устройства. И во многом благодаря ему, лорду фельдмаршалу и его протекциям! Взять хотя бы этого энергичного молодого человека*, с которым у него сегодня должен был состояться подробный разговор о нововведениях…

*Думаю, не все согласились бы дать подобную характеристику лицу, о котором пойдёт речь далее, но лорд фельдмаршал сравнивал своих ставленников лично с собой — отсюда и определения.

Как было заверено, к концу завтрака в столовую неслышными шагами вошёл секретарь, за которым лакей нёс серебряный поднос с разложенными по