Дубликат - Леонид Жилеев

— Оль, вот ты среди них почти две недели жила. Это на две недели больше, чем любой из нас. Скажи, пожалуйста, они — люди?

— Да, — не задумываясь, ответила Ольга. И после паузы ещё раз: — Да.

А в эту паузу уместилась мысль: «А ведь и правда — да. Даже такие, какие они были в первые дни, когда я хотела сбежать, — они где-то там, глубоко внутри, хранили человечность. Я же видела следы от слёз на щеках у „механической“ Слави».

— Оль, я тоже думаю, что да. То есть хочу так думать, но… Ты только никому не говори, потому что это секрет. Но у нас тут живёт девочка из них. Очень хорошая девочка, первый удачный микс. Девочка как девочка. Умная, красивая. Поёт замечательно, танцует, играет на всех инструментах. Мы все её очень любим. Вот только каждый цикл она забывает всё, что узнала, и каждый цикл для неё начинается с того, что её папа привозит её сюда отдохнуть и чуть поработать, по четыре часа в день. Ну, это она считает так… Вот посмотришь на неё, и кажется, что она — человек, ну, пусть с проблемами с памятью. Но я же знаю, как они создаются. Мы сами с тобой сегодня одного создали. Людей так не делают. — Олеся улыбнулась. — Ой, мы уже пришли. Тебе — налево, а мне — направо. А, тебе же ещё собираться. Ну, ты, как приедешь в конце цикла, обязательно заходи, а то все разъехались по отпускам, и мне даже поболтать не с кем.

На том и расстались, улыбнувшись друг другу. Олеся убежала, стуча каблуками, куда-то в северную часть посёлка, а Ольга, посмотрев ей вслед, направилась к себе. Нужно было принять душ, переодеться в вожатскую форму, упаковать подарки и, если останется время, хоть чуть-чуть подремать.

Дома Ольга, делая свои дела, всё размышляла над разговором с Олесей. Всё думала, чем определяется человек — происхождением или тем, что внутри него: мыслями, чувствами, эмоциями. Подумала ещё: «А ведь можно сказать, что эта несчастная обезьянка кричала при родах. А раз человек намного крупнее обезьяны, то ей очень больно было. Вот она и кричала. Олеся, конечно, шутила, что собирается пройти через это, чтобы не стареть. Но ведь кто-то же прошёл — откуда-то это уже известно? Боль, наверное, была жуткая. Если обезьянка, бедная, так кричала. А кто-то и погиб — Олеся говорила, что человек или погибает, или вынужден жить здесь».

Девушка ещё раз стала вспоминать увиденное.

Вот взгляд скользит вдоль верёвки и упирается в тележку и в клетку с лежащей навзничь обезьянкой.

Вот взгляд бежит по кругу и обнаруживает, что всё пространство вокруг тележки закрыто густым до непрозрачности туманом, который не в силах пробить фонари, освещающие пятачок перед воротами. И только вокруг тележки туман чуть отступил, образовав пузырь чистого пространства, включающий в себя и ворота.

Вот странный вырост из стены тумана, больше всего похожий на человеческую фигуру. Ноги фигуры расплываются на уровне колена, а руки ухватились за прутья клетки рядом — нет, не рядом, а поверх рук обезьянки.

Вот фигура подняла голову и посмотрела безглазым комом тумана на Ольгу. Ольга тогда пропустила это ощущение чужого взгляда, потому что побежавшие техники схватили верёвку и быстро-быстро потянули её к себе, и надо было помогать им, и некогда было что-то чувствовать. А сейчас вспомнила. Ощущение внимательного, но совершенно безэмоционального взгляда.

И тут Ольга поняла, что это ощущение вернулось. Казалось, что так же — безэмоционально-внимательно — на Ольгу смотрит сама чернота за окном. Ольга вздрогнула: всё-таки жутковато жить одной не то что в четырёхместной секции, но и на этаже. И, кажется, спокойно подремать в ожидании автобуса не удастся.

Ольга глянула на часы: до автобуса оставался ещё час. «Не так и много, можно потерпеть. Пойду к воротам, там хоть солдатик дежурит. Всё не одна».

* * *

Ольга сидела на лавке около будки дневального и зябко ёжилась, ожидая автобус. Она сидела так уже довольно давно и успела основательно продрогнуть. Ночь выдалась прохладной, а вожатская форма нисколько не грела.

Дневальный всё ходил по площадке с метлой в руках, делал вид, что подметает и так идеально чистую, с точки зрения Ольги, площадку, и время от времени преданно поглядывал на пакет с конфетами, напоминая своим поведением Ольге дворовую собаку, учуявшую колбасу в сумке у домохозяйки. «Хватит с тебя одной конфеты, — подумала Ольга. — У меня и без тебя есть с кем поделиться».

Солдатик оказался робкий и не решался подойти поближе и заговорить с девушкой. А Ольга не знала, радоваться этому или сожалеть, потому что говорить не хотелось, но разговор отвлёк бы её от длящегося неприятного ощущения чужого и чуждого взгляда из темноты.

«Интересно, это нервы или это оттого, что я смотрела туда, на клетку и туман за ней? Как там сказала Олеся: „Обратила внимание системы на себя“. И что теперь будет? Нет, Олеся сказала „Система“ — с большой буквы. Что бы это ни значило, но Система с большой буквы интересуется мной».

Застучали шаги. Дневальный выпрямился, прислушался, прислонил метлу к своей будке и шагнул навстречу вышедшему из темноты офицеру. И почти сразу же Ольга почувствовала, что автобус уже пришёл и ждёт её за воротами. Ольга почему-то ожидала, что сегодня её будет провожать тот же капитан, что и две недели назад, но нет. Офицер принял рапорт дневального, поздоровался с Ольгой, спросил, показав подбородком на пакет, все ли это вещи, и, получив утвердительный ответ, принялся на пару с дневальным открывать ворота.

Она попрощалась с незнакомым офицером, выдала солдатику из своего пакета ещё одну конфету, на этот раз шоколадную, и шагнула в автобус, чтобы заснуть в нём, едва устроившись в кресле, — сказалась бессонная ночь.

Автобус, как и две недели назад, мазнул фарами по воротам, развернулся на тесном пятачке и унёс Ольгу ещё на цикл к ставшим уже почти родными пионерам. Вот он поднялся на ближайший холм, мелькнул габаритными огнями и исчез, перевалив через вершину, но на следующем холме не показался, а вместо этого покрылся рябью и исчез для внешнего наблюдателя, если бы таковой нашёлся.

А для Ольги, если бы она не спала, всё выглядело бы так, будто автобус въехал и теперь катится по туманному коридору, одна стена которого белая, а другая — розовая, чтобы точно в назначенное время вынырнуть из ниоткуда в