Дубликат - Леонид Жилеев

Ольга проснулась, забрала с соседнего кресла пакет, спокойно, без всякой суеты, вышла из автобуса, прыгнув прямо из салона на асфальт, минуя подножку. Мягко спружинила ногами, сделала два шага вперёд, потянулась к уже посветлевшему небу и на секунду замерла так: стоя на носочках, раскинув руки и глядя в небо. «Здравствуйте, милые!» Засмеялась, перехватила пакет с подарками, поправила свободной рукой сбившуюся после прыжка юбку и чуть не вприпрыжку побежала сквозь приоткрытые ворота к зданию кружков.

А пять минут спустя вожатая уже стояла на крыльце и вглядывалась в приближающуюся к ней девичью фигурку.

— Привет, ты, наверное, только что приехала?

— Здравствуй, Славя. Двадцать минут назад. — Ольга не смогла сдержать улыбки. — Только знаешь, давай на «вы». Я всё-таки ваша вожатая, а ещё меня Ольга Дмитриевна зовут.

— Вожатая? — Славя радостно распахнула глаза. — Вот здорово! А то мы вчера поздно вечером приехали, а нас никто не встречает. А откуда вы знаете, что меня Славя зовут?

— А тебя просто по-другому и назвать было нельзя. Только Славей. Ну, беги по своим делам, а я пока к себе в домик. Только предупреди всех, что линейка в девять на площади.

«Ничего не помнит. Жаль, но остальные, наверное, так же. Но наплевать, что они ничего не помнят — это те же самые девочки и мальчики. Господи, как будто домой приехала! Главное, сегодня на линейке не улыбаться рот до ушей. Я же строгая!»

Часть VII

— Ты как, Семён Семёныч?

— Переживу. Бывало и больнее.

— Чтобы между нами было честно: обнулял его лично я. Минимальным импульсом. Так что есть большой шанс, что он очнётся циклов через пять. И тогда забирай его, как договорился с бабулей. Но это всё, что я могу для тебя сделать.

— Расстрелял, но понарошку. Я не знаю, как к тебе относиться — спасибо сказать или по морде дать. Давай мы просто на глаза попадаться друг другу не будем.

* * *

— Простите, вас Ольга Дмитриевна зовут? — Семён смущённо переминался перед вожатой с ноги на ногу.

«Неужели не забыл ничего? Но они же всё забывают. И начальство говорило, и Олеся подтвердила. Да я и сама убедилась: Славя ничего не помнит и встречала меня почти теми же словами, что и в прошлый раз. А может, всё проще?»

— Да, это я, — осторожно ответила Ольга. — Тебе Славя сказала?

— Славя? Да, Славя сказала. — Семён окончательно смутился, хотел ещё что-то сказать, но только махнул рукой и отошёл к отряду.

А вожатая оглядела площадь, убедилась, что почти все пионеры уже собрались, дождалась, когда секундная стрелка на часах сольется с минутной, и уже привычно скомандовала:

— Лагерь, по отрядам… Становись!

Началась новая смена, новое знакомство со старыми знакомыми.

— Здравствуйте, пионеры!

— Здрав… — прозвучал нестройный хор в ответ.

А дальше работали только рефлексы, а рассудок у Ольги Дмитриевны вновь включился лишь на финальной реплике:

— Линейка закончена. Через десять минут завтрак: кто не хочет — может не ходить. Разойтись!

Строй пионеров распался, мальчики и девочки — кто побежал в домик, кто — сразу в столовую, а уже нашедшие друзей не спешили покидать площадь, собираясь в компании. «Почему в детстве достаточно пяти минут знакомства — и ровесник уже твой лучший друг? Почему в двадцать лет так не выходит?» — думала Ольга, обходя одну из таких компаний, но не стала искать ответ, просто принимая жизнь как она есть.

Мельком глянув на самых голодных пионеров, уже оккупировавших крыльцо столовой, вожатая обошла здание с обратной стороны, постучала в заднюю дверь, спросила у открывшей двери мрачной поварихи:

— Всё готово? — Дождалась едва заметного кивка. — Тогда отпирайте через минуту после горна, а я их попробую организованно запустить.

«Я и про персонал теперь знаю. Интересно, что у них в головах творится? Вот эта тётка, если её разговорить, пожалуется, наверное, на мужа-пьяницу, а доктор — на сына-оболтуса, которого армия только и исправит». Ольга взбежала по ступенькам, отмахнувшись от лишних мыслей.

Большая часть пионеров уже собралась перед столовой, окружив крыльцо, кое-кого пришлось с этого крыльца сгонять. А громкоговорители уже тихонько гудели в знак того, что Славя уже в радиорубке и усилитель уже включён. Ольга Дмитриевна представила себе, как сейчас, в этот самый момент, в радиорубке Славя нажимает на клавишу воспроизведения — и сразу же над лагерем полетело: «Бери ложку, бери хлеб!» За спиной скрипнула дверь, запертая изнутри на ножку стула. А вожатая бесстрашно встала на пути у ринувшейся внутрь голодной толпы:

— Стой! Справа по одному! Или никто не зайдёт!

Удивительно, но Ольгу послушались. Она пропустила в столовую основную массу пионеров и отошла в сторону, когда опасность затора миновала. Дождалась Славю, прибежавшую из радиорубки, выждала ещё пару минут и осторожно, со страхом заглянула в тамбур, чтобы через зеркало, висящее в нём, посмотреть на пионеров. «Ура! Олька, неужели у меня получилось?»

Пионеры вели себя как нормальные дети: толкались, разговаривали между собой, воровали друг у друга выпечку; кто-то, набычившись, сидел в углу. Самое главное, что вели они себя каждый по-своему, согласно своему собственному темпераменту, воспитанию и характеру. И не было мёртвых лиц, синхронности движений и пустых глаз. Ободрённая таким образом, Ольга Дмитриевна напустила на себя строгий вид и шагнула в столовую, пресекая и утихомиривая одним только выражением лица.

«Девочки — Алиса, Лена, Мику и Женя — почти не изменились, ну, может, совсем чуть-чуть», — вожатая, стоя в дверях, смотрела на подопечных. Славя перехватила её взгляд и вопросительно подняла брови. Ольга чуть улыбнулась, отрицательно покачав головой: «Всё в порядке».

«Славя стала самостоятельной и действует без команды. Взяла сейчас и усадила всех младших в один угол, чтобы их не затоптали. Правда, она и прошлую смену — не могу говорить „цикл“ — уже начинала действовать без команды. Самая развитая из них. Но вот эта её роль — помощник вожатой — она остаётся. А сама Славя сейчас сидит рядом с Семёном, который ей явно нравится, и пытается за ним ухаживать. Что там про путь к сердцу через желудок? Вот и Славя скармливает Семёну свою булочку. Жаль, что сидят далеко — подслушать не удастся. А Семён что-то говорит Славе — я бы даже сказала, горячо доказывает, горячо для Семёна, — и оба поглядывают на меня. Нет, жаль, что они далеко сидят.

Сыроежкин — я