Дубликат - Леонид Жилеев

И сразу, без перехода: «Как там они? Славя прибежала меня проводить, думала, что я не вижу её, выглядывающую из ворот. А я неплохо поработала. Те пионеры, которых я испугалась в первый день и от которых хотела сбежать, и те, которых я оставила вчера в лагере, — это разные люди. Это что, завтра мне опять начинать всё сначала? Неужели в них ничего не останется? А что будет через месяц, когда я уеду? Ах да, двойник — такой же, как пионеры, но с моей эмоциональной матрицей, которая добавит ему устойчивости, а через него и всем пионерам. Как-то так».

Ольга вспомнила разговор, случившийся между ней и Семёном Семёновичем:

— Там всё сложнее, Оля, но это уже объяснять надо с формулами и графиками. Этого даже мои аспиранты не понимают, а Анатолий даже и не пытается.

— Я «сапог», мне не положено, — тут же отреагировал на подколку Анатолий.

— Ты не сапог, ты — ботинок, — ответил отголоском какой-то старой шутки Семён Семёнович и вернулся к основному разговору. — В общем, Оля, остаться после практики здесь у вас нет возможности, но помочь обитателям «Совёнка» у вас получится.

До обеда и назначенной после него встречи в лаборатории у Семёна Семёновича оставалось ещё масса времени. Комнату Ольга убрала сразу по приезде, ещё до завтрака, в бухгалтерии побывала, и в распорядке дня возникла некоторая пауза. В графике, который подсунула ей секретарь Глафиры Денисовны, значился ещё «Доклад о проделанной работе» с пометкой: «Библиотека, 12–00». Ольга посмотрела на часы, вздохнула о том, что сейчас на пляж идти — это только расстраиваться, и отправилась на склад в надежде уговорить коменданта с кладовщиком выдать ей приглянувшуюся джинсу.

Библиотека в посёлке оказалась точной копией лагерной, только вот вместо угрожающей всем и вся Жени библиотекарем оказалась симпатичная женщина лет сорока. Очень улыбчивая и разговорчивая.

— Здравствуйте, что-то я вас не помню. Или вы — Ольга? Тогда вас сам бог послал. Сейчас ваш доклад будет, помогите мне, пожалуйста, стенды отодвинуть, чтобы места больше было.

И пока Ольга с библиотекарем на пару отодвигали стенды и составляли кресла в кружок, та успела её успокоить:

— Семи штук хватит за глаза, кому не хватит — сам пододвинет. Да не бойтесь вы, Оля. Это же просто ваш рассказ о том, что происходит в том узле и чем вы там занимались. Придут те, кому это по работе надо, и спросят о том, что им интересно. Никто валить вас вопросами не будет.

И ещё библиотекарь рассказала о каждом заметном обитателе посёлка:

— Глафира? Не бойся её, она только с виду строгая. Она тут самая старая будет, не гляди, что она так молодо выглядит — ей уже шестьдесят четыре. Так что она всех нас переживёт. Сидит здесь безвылазно лет десять уже, не меньше. Только в отпуск на материк выбирается, да ещё зимой студентам лекции читает. И всё «исполняющая обязанности». Её уговаривают, уговаривают, а она ни в какую не хочет директором быть.

— Семён? Тоже долгожитель, правда, не такой старый, как баба Глаша. И тоже выглядит моложе, чем на самом деле, и тоже сидит здесь безвылазно, и даже в отпуск не ездит.

— Толя? Он Семёну родственник какой-то дальний. Воевал, был ранен, и сейчас у нас уже семь лет. А что, работа спокойная — сиди и бумажки перебирай. Зарплата идёт, а ещё и пенсия капает.

И так про всех. К началу доклада Ольга подозревала, что и она теперь занесена в местный справочник.

Доклад прошёл, как и предсказала библиотекарь: пришли пять человек, вежливо выслушали, вежливо задали вопросы, вежливо поблагодарили и разошлись. Ольга честно рассказала всё, умолчав лишь о своей позорной попытке бегства и о разносе, который она устроила пионерам во время внезапного визита гостей из посёлка.

А уже после обеда она оказалась в лаборатории. Ещё в столовой к Ольге подошёл человек, представился заместителем Семёна Семёновича, подождал на крыльце и отвёл в один из корпусов, два этажа которого были отведены под помещения лаборатории. Там передал Ольгу какой-то аспирантке и оставил их наедине в пустой комнате, где из всего оборудования был только компьютерный терминал.

— Ольга… Можно тебя звать на «ты»? Ольга, меня зовут Олеся, и я непосредственно занимаюсь твоим проектом. Сейчас я тебе расскажу и покажу всё, что есть. Потом мы уточним параметры твоей личности. Я выслушаю твои пожелания, и мы внесём изменения, если понадобится. И, собственно, всё. Ты сможешь считать себя соавтором нового организма.

Больше всего Ольге понравилось моделировать будущую личность своего будущего двойника: возраст — чуть постарше, лет на пять, а то несолидно, когда вожатая ненамного старше своих пионеров; тело — выше ростом и пропорционально крупнее, опять же для солидности, а то пигалица, а не вожатая; долго мялась, но попросила увеличить грудь — всегда хотела этого, пусть хоть у двойника мечта исполнится. Был бы на месте Олеси аспирант-мужчина — так бы и ходить будущей Ольге Дмитриевне плоскогрудой. Посмотрела на «своё» изображение на мониторе и осталась довольна.

С характером оказалось труднее: думала, думала и попросила ничего не менять, только чуть-чуть агрессии добавить. Потом передумала и отменила просьбу.

— Знаешь, Оль. Всё равно то, что мы сейчас вводим, — это всего лишь рекомендации для Системы. А что получится, то и получится.

— А как же, мне говорили, что будет это мой двойник?

— Не совсем двойник, Оль. У неё будет твоя внешность, с поправками. Она будет считать, что приехала вожатой в пионерский лагерь. У неё будут способности к педагогике. И у неё будут твои воспоминания, но не все. А ещё там будут воспоминания мои, бабы Глаши, шефа — вообще всех людей, которые были здесь. И она свяжет эти воспоминания своим воображением. И будет считать этот… это лоскутное одеяло своим прошлым. «Лоскутное одеяло чужих воспоминаний» — правда, красиво? Это нам шеф на семинаре сказал. Иногда на него находит, и он начинает говорить, как артист со сцены.

— Семён Семёнович? А где он сам?

— Он… срочно уехал на неделю. Ну, пойдём в виварий.

Судя по торопливому ответу, Олеся явно что-то скрывала, но Ольга не стала допытываться. В виварий так в виварий.

В виварии Ольге не понравилось. Пахло зверинцем, было темно и тесно. Десяток обезьян забеспокоился, увидев посетителей, забегал в своих клетках, закричал, и лишь одна, похоже, что уже накачанная успокоительными, безучастно сидела в углу около поилки. Шлем и жилет, каждый