Выжить - Андрей Алексеевич Панченко

уровне, и даже обиду затаил, что старый друг его за собой не подтянул, не позаботился о нем. Дружба рушилась, со стороны как будто без повода, но на самом деле поводов было вагон и маленькая тележка. Один считал, что старый друг зазнался, поднявшись, и теперь не считает нужным возиться с нищебродом, а второй не понимал, почему первый продолжает жить прошлым, и не хочет идти вперед. И оба как будто правы, только правда у каждого своя.

Да взять хотя бы моё отделение. На прямой вопрос, отказались бы парни от предложения сержантов, если бы они были на моем месте, все только глаза опускали. Никто бы не отказался, это было понятно и так. Но предложение поступило мне, а не им, и их это задело. Даже Макс и Слава, завидовали мне почти черной завистью, не говоря уже о прямолинейном Коле. Тот вообще, даже не старался скрыть своего негатива. Только Коля не понял одного — что терпеть я этого не буду.

Выслушав пару издевательских подколок, несколько тупых шуток, по поводу моего звания и должности, а также особого положения, я пресек в итоге это в корне, и очень жёстко, да так, что вся рота языки в задницу засунула, не позволяя в моем присутствии даже косого взгляда.

Просто на очередном из занятий по рукопашному бою, когда мне выпало встать в паре с Коляном, я встал на против него, и сказал:

— Хотел меня отпи…ть? — Посмотрел я ему в глаза — У тебя есть шанс. Работаем в полный контакт.

— Хана тебе Серый — Даже обрадовался он — Только потом не жалуйся своим дружкам.

— Начали! — Ответил я.

Я отработал по нему в полную силу, можно сказать даже жестоко. Я готовился к этой драке, и готов был идти до конца, а он нет. Проиграть мне было нельзя, и я применил весь свой небогатый арсенал приемов, которые нам показывали в учебке, и освоенных на улице и на зоне. Коля тоже был не слабак, и драка вышла сложной, но я был злее и не обращал внимание на боль. Через минуту, с разбитой губой, опухшей скулой и выбитым плечом, я добивал его ногами, когда он упал. Оттащили меня от него только инструктора.

Теперь о дружбе с парнями из отделения можно было окончательно забыть, но я и так знал, что её больше не будет. В общем я отпустил ситуацию, позволяя ей развиваться своим чередом, не пытаясь быть хорошим для всех. А через несколько дней всё это стало вообще не важно.

После утреннего построения старшина вдруг ткнул в меня пальцем:

— Серёгин, выйти из строя.

Я вышел.

— За мной.

Без объяснений. Без лишних слов. Повёл меня через плац к штабу полка. Там уже стоял замполит с папкой под мышкой. Рядом ещё двое офицеров, которых я раньше видел мельком, но лично не знал. Замполит пробежал глазами по бумаге и сказал:

— Ефрейтор Серёгин. По приказу командира полка переводитесь в сержантскую учебную роту. С сегодняшнего дня.

Я молчал. Он поднял глаза:

— Вопросы?

— Никак нет.

А что тут спрашивать? Почему? Зачем? Я знаю, что он мне ответит. У замполита вообще, ничего лучше не спрашивать. На любой вопрос последует лекция на полчаса, о воинском долге, о высоком доверии, о преданности делу Ленина… Оно мне надо? Переводят — значит переводят.

— Срок обучения для вас увеличивается, — продолжил он. — Вместо трёх месяцев — пять. До окончания курса будете проходить подготовку в составе сержантской роты. Вещевое имущество и личные принадлежности забрать немедленно. Через час прибыть к старшине новой роты. Выполняйте.

— Есть.

Вот и весь разговор. Старшина повёл меня обратно. По дороге буркнул, не глядя:

— Повезло тебе.

Я ничего не ответил. Повезло или нет — это ещё посмотреть надо было.

В расположение я вернулся уже с пониманием, что на этом моя жизнь в этой роте закончилась. Больше я сюда не вернусь, и с парнями своего призыва может быть увижусь разве что только случайно. Этот этап моей жизни пройден.

Собирался я быстро. Вещей у курсанта немного — сидор, бельё, всякая мелочь, тетрадки, бритвенные принадлежности, снаряга и автомат. Пока собирал, вокруг потихоньку начинали понимать, что происходит. Первым не выдержал Макс.

— Это чего, Серый? Куда?

— В сержантскую роту.

Он даже присвистнул. Об этой роте в учебке ходили легенды. Про нее шутили, что оттуда нормальными людьми выходили считанные единицы — настолько сильной у них была подготовка. Курсантов этой роты сразу можно было отличить от других, поскольку они всегда ходили с полевыми планшетами.

— Один?

— Из нашей роты один.

Коля, стоящий рядом вновь не смог удержаться и хмыкнул:

— Ну всё. Дослужился.

Я посмотрел на него, и он вздрогнул, улыбка медленно сползла с его лица.

— Может, и дослужился.

Он хотел ещё что-то сказать, но промолчал. Видимо, понял, что сейчас не тот момент. Слава поднялся, подошёл ближе:

— Надолго?

— До конца курса. Ещё два месяца сверху.

— Весело.

— Ага.

Вот и весь разговор. Без соплей, без братаний. В армии вообще долгие прощания не в ходу. Сегодня вместе спишь в одном расположении, завтра человека уже нет, и на его месте другой. Когда я уже закинул сидор на плечо, подошёл Макс и коротко протянул руку.

— Давай, Серый. Не пропадай.

Я не стал припоминать старые обиды и руку пожал. В конце концов мы не враги, и нас многое связывало. Сейчас, когда я уходил, парни вдруг осознали, что им со мной делить больше нечего, а ещё в их глазах читалась тревога. Вместо меня их ожидал новый командир, и кто это будет, как сложатся с ним отношения, их тоже тревожило.

— Смотри тут без меня не расслабляйтесь.

— Да пошёл ты, — усмехнулся он.

— Уже иду.

Даже Коля, когда я проходил мимо, буркнул что-то вроде:

— Пока ефрейтор, держись там.

Я только кивнул.

На выходе из казармы меня уже ждали Воронцов и Жанат. Видимо, кто-то из сержантов успел им сказать. Воронцов стоял, как обычно, с каменной рожей, только глаза щурил на солнце.

— Ну что, Серый, — сказал он. — Будут делать из тебя настоящего командира?

— Похоже на то.

Жанат усмехнулся:

— Жопа тебе Серый. Я там был, знаю, о чем говорю. И не надейся, что там будет так же как у нас. В сержантской