Выжить - Андрей Алексеевич Панченко

чуть повернул голову в нашу сторону. — Запомните сразу, чтобы потом не было лишних иллюзий. То, что вас сюда перевели, не делает вам чести само по себе. Это не награда и не поощрение. Это решение командования, с которым я не согласен. Вы мне лично будете доказывать, что находится тут достойны.

Никто, понятно, не шелохнулся.

— Учебная программа у роты идёт полным ходом. Вы отстали. Сильно. Значит, будете нагонять. В свободное время, которого у вас и так не будет. То, что остальные проходили неделями, вы должны будете вбить себе в голову и в мышцы за считаные дни. Не потянете — вылетите. И это будет исключительно ваша проблема.

Он опять сделал паузу и перевёл взгляд уже на весь строй.

— Для всех остальных поясняю отдельно. Новенькие прибыли не для того, чтобы вы над ними ржали, нянчились с ними или помогали им втягиваться. Каждый здесь занят своим делом. Кто начнёт устраивать балаган, выяснять, кто откуда пришёл, чей земляк, и чем дышит, тому быстро найдётся более полезное занятие. Понятно?

— Так точно! — рявкнула рота так, что в казарме аж стекла задрожали.

Ерёмин кивнул.

— Лобанов.

— Я!

— Распределить по отделениям. После обеда — вводный прогон по физо, тактике и горной подготовке. Посмотрим, что за пополнение нам прислали.

— Есть.

И на этом всё. Никаких длинных речей, никакого торжественного представления, ни фамилий, ни откуда кто переведён. Просто ткнули нас мордой в факт: вы здесь лишние, но это временно. Или вольётесь, или исчезнете.

Построение закончилось, и рота пошла в столовую.

Вот там я и увидел ещё одну разницу. В старой роте любой поход в столовую — это всегда хоть какое-то движение, шёпот, подколы, кто-то кого-то толкнул, кто-то матернулся, кто-то успел на ходу договорить то, что не успел в казарме. Здесь же шли молча. Только сапоги по плацу били в один ритм.

В столовой меня посадили с новым отделением, на самый край. Никто ничего не спрашивал. Командиром отделения, оказался этот же сержант Лобанов, что показывал мне расположение. Он коротко ткнул пальцем в стол:

— Сюда падай.

Я сел, дождался команды, взял ложку, хлеб, кружку с чаем и начал есть. Кормили, как везде. Та же каша, тот же хлеб, тот же чай, в котором сахар есть только по документам. Напротив, меня сидел здоровый, костлявый курсант с перебитым когда-то носом. Он разок скользнул по мне взглядом, прожевал и спросил:

— Откуда?

— Пятая учебная.

Он кивнул.

— Ясно.

И всё. Ни «как там», ни «за что к нам», ни прочей ерунды. Меня это полностью устраивало.

После обеда началась учёба. Сначала физо, которое отличалось от того что мы делали в старой роте, как небо и земля. Нас повели на спортгородок и дали так просраться, будто хотели, чтобы мы там, прямо на месте умерли.

Подтягивания, отжимания на брусьях, канат, полоса, бег, переноска товарища, снова бег. Без длинных объяснений. Задание — выполнение — следующее задание. Один из новеньких слетел почти сразу. Тот самый, с ногой. Не выдержал темпа, его вырвало, потом он ещё и на канате вниз поехал как мешок. На него никто даже не орал. Ерёмин просто посмотрел и сказал прапорщику:

— Этого — медикам. Потом ко мне.

Я держался. Не блистал, конечно. Тут половина роты работала так, будто их с детства в горах вместо коз пасли. Но и не сыпался. Главное было не показать слабость и не начать суетиться. Дышал, терпел, делал. Всё просто.

Потом была тактика. В учебном классе развернули карту, дали несколько вводных, начали спрашивать по условным действиям группы, по ориентирам, по секторам, по маскировке, координатам для поддержки ударами артиллерии. Тут я уже понял, насколько мы действительно отстали. В своей роте мы это тоже проходили, но здесь всё было на другом уровне. Не «покажи по карте высоту» и «назови азимут». Здесь спрашивали так, будто ты уже физически стоял в этих горах, а не водил указкой по карте. Коротко, жёстко, без скидок.

Меня тоже спросили.

— Серёгин, — ткнул в карту Ерёмин. — Перед тобой задача. Группа после выхода на рубеж наблюдения обнаружила свежий след в распадке и признаки возможного поста охранения на высоте слева. Твои действия?

Я посмотрел на карту, прикинул быстро, что к чему, и ответил. Не идеально. Пару моментов он тут же разнёс в клочья.

— Это ты красиво рассказываешь, — сказал он спокойно. — А теперь представь, что у тебя не карта на столе, а ночь, камни под ногами и люди, которые после марша уже еле шевелятся. Ещё раз. Короче. По шагам. Без болтовни.

Я ответил ещё раз. Уже лучше. Он кивнул, но без всякого одобрения.

— Сойдёт. Пока.

Для меня это уже был почти комплимент.

Под вечер нас добили горной подготовкой, совмещенной с огневой. Вот тут стало совсем весело. Верёвки, узлы, работа на склоне, движение связкой — это всё мне было знакомо. Но я вдруг понял, что всё равно почти нихрена не умею. Да нас учили всему этому, но многих хитростей я не знал. И дело тут даже не в подъёме на скалы, и не в спуске с них, будущих сержантов учили многому другому, чего нам даже не рассказывали. Например, действиям при внезапном огневом контакте в горах.

Когда поступила вводная, что группа попала в засаду в узком ущелье, курсанты, кто смог, тут же рассредоточились и открыли огонь «веером» по верхним кромкам скал, даже не видя противника, чтобы прижать его к камням хотя бы рикошетами, давая время тем, кто в это время висел на связках, спустится и занять позиции. Каждый третий патрон у них был трассирующий, для облегчения целиуказания и чтобы видеть, куда ведется огонь.

Я растерялся на мгновение, но потом сообразил, и так же, как и все отстрелял свой магазин по верхушкам скал. При этом я потратил время, чтобы снять автомат с предохранителя, за что мне тут же прилетело.

Оказывается, при движении в горах курсантов сержантской роты учили автомат всегда снимать с предохранителя, но переводить в положение «АВ» (автоматический). Хитрость в том, что при резком движении вниз пальцем переводчик упирается в самый низ — в режим «ОД» (одиночный). Это спасало от мгновенного расхода всего магазина «в никуда».

Я пару раз ошибся на узлах. Не критично, но заметно. Лобанов подошёл, молча распустил мой узел, сунул верёвку обратно в руки и сказал:

— Ещё