Цвет из иных времен - Майкл Ши

другой подплывают к стеклам. Дорожка сужается, кренится, веселье толпы иссякает, меркнет, и вот она превращается в сборище проклятых жертв с безумными глазами, а могучие, жабровидные формы – размером с корабли, инкрустированные ракушками, – кипят и бьются о хрупкое стекло.

Когда перед нами показался пляж, мне пришлось признать эти чувства. В наступившей тишине я произнес:

– Чувствую страх… И гнет. Гнет зла. Огромного зла.

– Да, – сказал Эрнст. – Такого, что способно сломить дух. Глумится и пугает, надвигается все ближе, заставляя сердце биться чаще. Это аура. Она вернулась.

И тотчас ощущение, порождающее зловещие образы, набрало четкость. Ощущение присутствия Врага – то же, что и раньше, но теперь примешивалось к нему… что? Древний камень Шэрон жег запястье прохладой – ее не перебивал даже жар тела. Неописуемым образом владение этим камнем сделало меня более чувствительным к противнику и в то же время служило барьером между нами – в моем воображении он принял форму аквариумного стекла. Не понимаю как, но благодаря этому камню Враг стал ближе, однако в то же время я был словно под более крепкой защитой. И все же после того как мы поговорили и удостоверились, что разделяем ощущения, оставалось то, что пугало и ставило нас в тупик: то, как вопреки первоначальной скрытности Враг внезапно отбросил всякую маскировку. Не потому ли, что появившиеся люди, чувствительные к его ауре, больше не представляли для него опасности?

– Все же надо их еще раз предупредить, – сказала Шэрон, и в этом мы были с ней полностью согласны. Потому направились к берегу, и я приготовил наш бесполезный маленький пластиковый мегафон.

Послеполуденные часы выдались прекрасные. Поверхность озера, тонко расписанная солнечными бликами, походила на гибкий металл – расплавленный и в то же время холодный. Небо растянулось бесконечной синевой – совершенно иной, чем у озера, но столь же насыщенной и неземной. На пляже кипела жизнь, толпились отдыхающие, – а вот лодок на воде почти не было, – броские круги, матрасы и одежда создавали яркую, праздничную картину. А деревья вокруг – правда, на мое восприятие мог повлиять психологический фактор – зеленились пуще прежнего, листва пышнела, светясь глянцем, и все напоминало одну большую галлюцинацию.

Близко подходить мы не стали. Харгис был опасен, а встревоженный Враг лишь усугубит его природные склонности. Стоило нам приблизиться к линии буйков, как на нас стали обращать внимание. Похоже, вспомнили о трех странных стариках – а теперь мы снова пришли на чудном плоте поверх трех каноэ. Кажется, кто-то хохотнул, но без указки Харгиса толпа не спешила осмеивать нас. Напротив, казалось, от нее исходило любопытство. И наверняка они подспудно чувствовали то тревожное, внеземное, что таилось в водах, которые служили им своего рода игровой площадкой и стоянкой для больших, ярких игрушек. Я торопливо говорил, предвидя моментальную реакцию Харгиса в момент, когда до него донесется мой голос.

– Товарищи туристы. Дамы и господа! – Как бы мне хотелось обладать тем же природным благоязычием, что и Харгис! – Пожалуйста, примите к сведению наше последнее предупреждение. Здесь опасно! Озеро заражено. Не загрязнение. А именно заражение. В водах обитает опасный… организм!

Только эти слова слетели с моих губ, как я разозлился на собственную неумелость. Я понимал, как все неубедительно звучит – заражение, организм. Жителей Средней Америки я, седовласый чудак, пытался разубедить вялыми абстракциями.

– О боже! Господи боже! В воде какая-то ЗАРАЗА!

Эти слова разнеслись по докам и пляжу из мегафона – крупный силуэт Харгиса, босой и в одних плавках, выскочил на берег; нетвердой походкой, исполненной страха, он подошел к воде, коснулся ее одним носком и, отпрыгнув далеко назад, вскрикнул:

– Зараза! В воде ее пруд пруди! Спасайтесь!

Он громко расхохотался, притягивая к себе взгляды. Дети, плескавшиеся в воде, тут же подыграли ему – завизжали, забились в судорогах, начали толкать друг друга на глубину. Веселый гам с легкостью заглушил мой едва слышный крик.

– Вода опасна для вашего здоровья! Физически опасна!

Я изо всех сил старался излагаться кратко. Харгис взял резиновый матрас и спустил его на воду. В одной руке он держал мегафон, в другой – банку пива, и перебивал каждое мое предложение шутками, адресованными тому или иному закадычному дружку в толпе. «Опохмелюсь-ка», – сказал он, подняв банку в воздух, чем вызвал смешки. Затем: «Ну, смейтесь-смейтесь. Гляньте на Гарольда – он уже третью выдувает!» И тому подобное.

Я бросил попытки перекричать его и ждал, когда он подплывет. Он сидел на матрасе, гребя ногами, – в целом, неплохой прием. Физическое усилие говорила о мощном теле – а в иерархии мужского доминирования это важный показатель, – и в то же время он, будучи шаманом группы, обеззараживал воды ритуальным погружением, демонстрируя, что никакого вреда оно ему не принесло. Шутливое расположение духа было призвано обезвредить нас и ослабить доверие толпы к нашим словам. За спиной Эрнст пробормотал:

– Он хорош. Нам его не обыграть. Уходим.

– Прошу прощения, джентльмены. – Харгис обращался к нам через мегафон. Толпа загудела, предвкушая шоу. – Вы что же, честные люди из лесной службы? Тогда покажете удостоверения?

– Нет. Мы – такие же отдыхающие, как и вы.

Я подыгрывал ему, позволял вести разговор, ведь только так меня слышали.

– Ну так знайте: жена моя съездила к телефону, что дальше по дороге, и позвонила в службу. Вчера днем. В офисе у них даже не слышали ни о каком карантине или о заражении в этой зоне. Что вы на это скажете?

Про звонок он мог и соврать – но это было неважно. Я крикнул:

– На стоянке – пятьдесят два лодочных прицепа. Сейчас на озере в общей сложности сорок семь лодок. Подсчитаем – пять семей пропали без вести!

Слова раздались в полной тишине. Все их услышали. Но тут я понял, что тишина эта была неправильной, ужасной, неестественно тотальной. Стих ветерок, листья и вода стояли безмолвно. А потом, как раз, когда возник вопрошающий ропот – «пропали семьи?.. лодочные трейлеры?», – раздался скрип дерева, сухой, надрывный звук, такой же широкий, как сам берег.

Источник мы увидели раньше людей на берегу. В мертвой тишине безветренного полуденного солнца все громадные, корявые деревья, окаймлявшие пляж, пришли в движение. Медленно, чопорно, с холодной рептильной вялостью гигантские ветви ожили и завились. Мгновением позже кто-то на пляже обратил на них внимание, раздался крик, все люди, как один, обернулись – и завопили следом.

В движении этом не было явной цели, и все же чувствовалось, что за ним скрывается нечто страшное. Гиганты корчились, являя отвратительную гибкость и мощь; сверхъестественная,