Цвет из иных времен - Майкл Ши

и подходит кормой к кольцу так близко, насколько это возможно, не вступая в контакт. Действовал он быстро и решительно и видел необходимость в немедленном прорыве окружения – пока контроль над паствой не ослаб. Оставшийся двигатель взревел на полную. Разогнавшись по диаметру осады и набрав скорость, он врезался в противоположную сторону кольца со скоростью более тридцати миль в час, – и это несмотря на увечья лодки. От резкой остановки, к которой привело столкновение, двух человек выбросило за борт – они растянулись на студенистом барьере, мгновенно к нему прилипнув.

Но произошло с ними и кое-что еще. А именно – трансформация, вызвавшая стихийный вопль попавшей в ловушку флотилии. Оба мужчины были едва ли одеты – одни кроссовки и обрезанные шорты, – и когда их начала постигать судьба Арнольда, многим ускоренная, весь процесс почернения и растрескивания плоти отчетливо просматривался на фоне светящегося желе, высасывающего жизнь, словно вампир. Завывая, они корчились, как сверчки на сковородке, и уже через пару мгновений перестали походить на людей, сократились до высохших останков, которым должно быть безмолвным – и все же они кричали.

Тут Шэрон, очнувшись от долгого душевного ступора, пришла в движение. Она отложила бинокль и взяла винтовку. Мы не посчитали нужным приобрести оптический прицел, и как только она нацелилась на два размытых силуэта, покачивающихся вдалеке, то в отчаянии перезарядила оружие. Ей придется наблюдать, пока не понадобится помощь. Ждать, когда мы завершим свою работу. Ее поразило осознание: происходящее – не что иное, как отвлекающий маневр, призванный отвести внимание Врага он нас к другой цели. Она взглянула на трос – семьдесят футов; противник начал, судя по всему, продолжительную атаку, и она подумала: «Боже правый, и это цена его уничтожения? Пятьдесят семей?»

А затем Враг явился посреди флотилии – вырвался из воды в самом центре кольца. Шэрон снова прилипла к биноклю и смотрела, как пучок шипастых, мохнатых ног, каждая длиной в метр, ухватился за планширы трех яхт, опрокинул их и потянул вниз. Вода закишела людьми, а колючие ветви тащили их под воду. В тот же миг перевернулось еще четыре судна, вопящие пассажиры рухнули в мутное, фосфоресцирующее варево водного плена.

Враг оставался под водой, виднелись лишь суставчатые конечности с когтями на концах. Двигался он с поразительной скоростью, и вскоре не осталось ни одного стоящего судна – на солнце смотрели одни кили. Светящийся барьер спал, враг продолжал работу. Люди цеплялись за блестящие корпуса, но один за другим погружались под воду, взмахнув руками от внезапного испуга, и крепко удерживались под самой поверхностью, несмотря на отчаянные попытки вырваться и ухватиться за прекрасное равнодушное небо. А Шэрон стояла на плоту, наблюдала, как следовало, и ждала, пока Враг обратит на нее внимание.

Вскоре и барьер, и пленники подводной паутины погрузились ниже, и предсмертная сумятица лишь изредка прорывалась на поверхность. Затем перевернутые яхты, будто по ведению из глубин, стали медленно, неторопливо расходиться. Затонувшие, опутанные паутиной жертвы задрейфовали в унисон, словно их буксировал некий подводный корень, из которого они все произрастали. Двигались они в сторону Шэрон.

Отравленный, спутанный комок плавно и неумело приближался, то и дело подплывая к водному потолку и прорезая его сморщенными, вялыми руками и ногами, с неистовым рвением тянущимися к солнцу. Шэрон знала: стратегии излишни, пришло время сразиться с Врагом. Направить все силы и средства против пришельца – и либо этого окажется достаточно, и она будет спасена, либо нет. Осознание это пришло к Шэрон не столько мыслью, сколько фантастически ярким зоографическим образом, всплывшим в памяти. Образ этот представлял паутину воронкового паука – зияющий рог изобилия, широкий конец которого готовился черпать добычу, а в тонком затаился и ждал членистоногий. Под телом хищника натянулись тончайшие нити, ветвящиеся по шелковистой чаше, словно четко выделяющиеся нервы, реагирующие на каждый контакт наживки с ловушкой. Шэрон поняла: именно в такое предательское полотно она и попала. Крошечная сеть, светящиеся нити которой так и тянули к ней отдыхающих, – лишь малая часть вражеской паутины, площадь которой составляла сорок квадратных миль – площадь всего озера. Однако нейронные связи в этой сети работали в обе стороны. Как жертва, попавшая в ловушку, ощущала присутствие и положение хищника, так и он ощущал ее. Она вспомнила тошнотворный танец марионетки, увиденный накануне, и осознала, что враг намеревался раздразнить ее еще более отвратительным зрелищем. Но разве не боялся противник, что часть добычи у него отнимет «энфилд», или же хотел узнать, хватит ли у нее смелости – после всего увиденного – дать ему отпор? Покрытые слизью почерневшие манекены теперь были в сотне ярдов от плота, и высокие солнечные лучи отсвечивали леденящими душу отблесками переплетения. Враг, как подсказывал инстинкт Шэрон, находился точно под ними. Она положила бинокль и взяла в руки винтовку. Пусть тварь блефует, поднесет драгоценную добычу на расстояние выстрела. Взглянув на катушку, она поняла, что мы протянули чуть больше ста футов троса.

Когда пришелец в очередной раз поднял из воды жуткое вьющееся гнездо ей на показ, она принялась плавно начинять его свинцом.

С поразительной точностью она приносила облегчение несчастным, не тратя впустую ни одного из мгновений, которые требовались Врагу, чтобы свернуть опрометчивую демонстрацию – что он и сделал, как только раздались первые выстрелы.

Шэрон не сомневалась, что освободила по меньшей мере пятерых, прежде чем всю стаю отозвали вниз. Теперь они не качались под самой поверхностью, а уходили все ниже и ниже, пока не скрылись из виду. Шэрон взглянула на тросы: сто десять футов.

Она ощущала смертельно-пристальный взгляд невидимого пришельца, и чувство это принесло злорадное удовлетворение. Враг не отступил. А замер огненным пятном в нескольких метрах под водой по левому борту. Она с предвкушением ответила на его внимание, зная, что чем дольше удержит противника, тем больше у нас с Эрнстом будет времени отыскать вход в его логово и сбросить туда его смерть. Она ждала ход Врага. Нечто, рожденное в далеких звездных бухтах, вот-вот должно было взмыть из воды, но часть все той же застылой необъятности находилась на плоту – знак старцев, холодящий грудь.

В предконечной тишине Шэрон почувствовала, как в душе накатывает ужас, плотоядно растет, словно личинка паразита, внезапная, беспомощная паника, но вместе с этим ощутила, как крепнет воля, а из ужаса вновь разгорается пламя ненависти длиною в жизнь. И она окликнула существо, таящееся в воде:

– О да, тебя я знаю! Больше пятидесяти лет назад я впервые увидела твой цвет и познала твою природу, помнила