Цвет из иных времен - Майкл Ши

Лавкрафт, похоже, преувеличил разрушения фермы Саймсов. От главного дома остались неровные куски стен первого этажа, служившие загоном для замшелых обломков остальной части строения. Гораздо меньше осталось от сарая. На дне, на равном расстоянии от обоих зданий, зияло отверстие.

Одна особенность его привлекла мое внимание как раз в тот момент, когда Эрнст начал о ней мне сигнализировать: из щели тонкой вьющейся лентой поднимался цвет, невидимо-тусклый, но не исчезал в свете прожекторов, словно не считался с ним.

Мы отвели лучи от колодца – несомненно, это был он, – и кабель энергии, тянущийся к небу из черного гнезда иноземного корня, стал явственнее. Мы направились к нему.

В тот же миг мы почувствовали над головой движение и давление чего-то огромного, задевшего секундой позже тросы. Мы отклонились, дабы направить свет в вертикаль. Огромное видение, от которого замерло сердце, явилось нам: массивный рой мокрых, почерневших трупов, едва связанных лоскутами фосфоресцирующего паучьего шелка. В изучающем свете прожекторов мы видели закатившиеся, побелевшие глаза, треснутые, выпяченные губы, продолжавшие через силу бормотать бессмысленные звуки агонии – вопреки тому, что по всем законам природы на такой глубине они должны были, к своему счастью, утонуть и умереть. Без всякой разумной мысли я вскинул ружье и выстрелил.

Тем было и лучше. От ударной волны все облако слегка вздрогнуло и замерло, оседая. Мы оба судорожно отпрянули, дабы нас не задело. Когда масса опустилась ближе, я выстрелил еще раз, ей в бок, и траектория падения беспомощных и несчастных отклонилась. Медленно покачиваясь, они осели на дно, исчезнув в тумане ила, поднятого приземлением.

Придя в чувство, я подал знак Эрнсту, что надо продолжать, но он в ответ дал мне понять жестом, что уронил талисман – тот, который должен был бросить в колодец. От испытанного секундами ранее шока он, само собой, разжал ладонь. Мы спустились на сажень глубже и направили лучи на бурлящую жижу. Сорок лет растительного гниения породили слой студенистой слизи, и такой небольшой предмет вроде талисмана мог уйти в него на несколько ярдов. И тогда, стоило нам отклонить прожекторы, взору явилось оно.

Всю ферму заливало внеземное свечение, которое всего несколько мгновений назад сгущалось только над пойманной в паутину человеческой добычей. Каждое дерево, разрушенное здание и фут земли – все полыхало и мерцало, и каждая деталь затонувшего и проклятого подворья, погруженного в давящую тьму, четко вырисовывалась в болезнетворном пламени.

Но была и другая причина, по которой мы бросили прожекторы и яростно погребли к колодцу. Пуповина инопланетного света, змеившаяся из дыры, горела в десятки раз ярче, чем все остальное; больше того, она завилась, как питон, яростно сражающийся с неким противником высоко наверху.

Эрнст плыл первым и вырвался вперед на несколько ярдов, поскольку был весьма опытным пловцом и техникой превосходил меня в разы. Когда он подплыл к колодцу, я смог оценить размеры последнего. Если повернуть его в горизонталь, то даже высокий мужчина смог бы пройти по шахте, не пригибаясь. Без всякого сомнения, отверстие увеличилось по сравнению с изначальным, каким было при жизни Саймсов: края колодца будто растянуло. Светящаяся змея, укоренившаяся внутри, дрожала и колыхалась, как нить паутины, по которой с убийственной скоростью неслась огромная туша, и только когда Эрнст приблизился к ней вплотную, я понял его намерение. Я остервенело забарахтался в безуспешной попытке его нагнать. В одно мгновение он расстегнул ремешок талисмана, закрепленного на запястье, и занес руку. Но перед самым броском совершил то, что, пожалуй, сделал бы на его месте любой – он заглянул в колодец, желая узреть колыбель ужаса, его земное логово. Он замер на миг, словно мотылек над лампой. И тут он что-то увидел – я понял это по тому, с какой силой содрогнулось его тело. Должно быть, он громко вскрикнул, но не могу знать наверняка, ибо услышать голос дорогого друга больше мне было не суждено. Рывком, отчетливо выражающим отвращение и ужас, он отплыл от нечестивого отверстия – но после того, как бросил амулет, который держал наготове. Я был близко – оставалось только протянуть руку, схватить его и оттащить подальше от светового питона, забившегося в эпилептических спазмах. А сверху, по танцующему тросу, на нас понеслось блестящее размытое пятно.

Летело оно невообразимо стремительно, а шахта, к которой оно направлялось, забурлила адским светом и мощными волнами. Я схватил моего дорогого друга за руку, и на мгновение мы встретились взглядом. Он улыбнулся – видимо, принимая свою судьбу. А затем огромное пятно нырнуло в шахту колодца – в убежище, заминированное к его приходу. Двигалось оно быстро, так, что очертания его размывались, и не обращало на нас никакого внимания. Погиб Эрнст не от удара Врага – а от разрывающей силы его предсмертной агонии.

Ибо не успело чудовище нырнуть в недра земли, как разрушительное сотрясение раскололо дно озера. Титанический поток инопланетного света рванул из колодца гейзером, и ударная волна подхватила все без опоры или привязи – лодки, доски, трупы, – подняла иноземной силой на полах взрыва. Руку Эрнста вырвало из моей ладони. Мучительный всплеск ослепил меня, а затем я повис в воде – один в кромешной тьме клубящегося ила, удерживаемый некой опасной силой тяжести, не свойственной ни одному известному мне предмету, ею, как я позже понял, наделил меня мой талисман.

Я долго выжидал в кипящей мгле, паря, как мне казалось, в месте погребения разумной реальности, не в силах сорваться вверх из-за страха перед декомпрессией. Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем высоко наверху я разглядел полоску белого света. Один из отброшенных прожекторов возвращался обратно. Трос его остался цел. Значит, Эрнст тоже мог пережить чудовищное ускорение. Я осторожно потянулся навстречу свету, поймал его и направил на центр катастрофы. Сохранилось одно только устье колодца и котлованы от фундамента дома и амбара. Кошмарный урожай сорвало с садовых деревьев. Единственный источник света был в моих руках. Цепляясь за трос, я продолжил долгое, постепенное восхождение, дабы узнать, что стало с Эрнстом и Шэрон.

17

Шэрон втащила тело Эрнста на борт и прикрыла его задолго до того, как я всплыл на поверхность. Я влез на плот. Все, что мы могли, – глядеть друг на друга и перебрасываться приглушенными обрывками фраз, а после уселись на стулья, стоявшие на носу, и медленно пили бурбон маленькими глотками, устремив взгляды в никуда. Солнце клонилось