Цвет из иных времен - Майкл Ши

чутко реагируют на ауру тех, кто вовне. Если случится, что они предложат наблюдателю помощь, тому следует с радостью эту помощь принять. Я надеялась, что моим стражем станет Хаззард, но его вера оказалась слаба, и Враг забрал его, как забирает многих, ведь он сам не знал своего сердца – не было у него интереса верить в то, что нашептывал ему разум. Только когда Враг настиг его, когда начал поглощать, только тогда он уверовал… И пусть Враг высмеивал мои планы, главное – удача послала мне союзников, послала вас. Да пребудет с нами Бог.

Добавить было нечего. Мы обнялись, а затем я и Эрнст нырнули вниз, в тишину, наполнив ее ровным гулом дыхания. Мы потянули за тросы фонарей, вытянув их футов на тридцать, и принялись спускаться по ним, переставляя руку за рукой.

15

Несколько минут Шэрон наблюдала за воронкой, вызванной нашим погружением, как вдруг из-за дальнего изгиба берега выплыла целая флотилия отдыхающих. Единой беспорядочной толчеей суда устремились к нашему плоту.

Меж нами пролегала целая миля, а того и больше, но шли они быстро, и одна из лодок явно шла во главе. Присмотревшись, Шэрон поняла, что это лодка Харгиса. Сам он стоял на носу с мегафоном, отправив за штурвал одного из дружков на борту.

Как и следовало ожидать. После двух предупреждений во всеобщей панике мы стали для людей вероятным ответом на обрушившееся безумие. И Харгис вмиг осознал: если хочет держать группу в узде, нужно следовать за нами.

Возможно, на нас у него были весьма жесткие планы. Ведь по мнению большинства, предсказать бедствия – все равно что навлечь их. Лучших козлов отпущения и не придумаешь. Шэрон и не рассчитывала, что они будут слушать объяснения или позволят продолжить нашу с виду странную миссию. Подойдя на двести ярдов, Харгис заговорил в мегафон.

– Эй, на палубе! Извольте объясниться!

Шэрон едва сдержала улыбку, вспомнив, сколько раз именно это мы и пытались сделать и сколько раз этот человек нам мешал.

Она нырнула в кабину и взяла «энфилд». Не задействуй она его сейчас, то позже, когда армада подойдет ближе и начнет нас окружать, винтовкой их уже не отпугнешь. Шэрон старательно прицелилась в широкое, блестящее жерло мегафона и всадила в него пулю с расстояния более ста семидесяти пяти ярдов. Взрывной лязг, с которым умер аппарат, обескуражил флот – как и вид огромного тела Харгиса, упавшего с носа яхты и свалившего с ног человека за штурвалом. Яхта накренилась, подняв стену брызг, и едва не перевернулась. Шэрон продолжила огонь, вдумчиво выбирая цели, пока они выравнивали и разворачивали судно. Она прострелила стекла в кабине, пробила штурвал, вывела из строя один из подвесных моторов, разрядив в него обойму.

Затем перезарядила винтовку и взяла бинокль. Лодки удалялись, но она увидела Харгиса – тот снова стоял на ногах. Челюсть ему перевязали чем-то вроде бинта, и он опирался на плечо мужчины, но, судя по властным жестам в сторону товарищей по лодке, сохранил за собой командование. Выбрав нового штурмана, он уселся на стул. Его яхта – ползущая на одном двигателе – обогнула флотилию по краю, и по ходу лейтенанты Харгиса, сложив ладони рупором, выкрикивали приказы стае. В результате они отступили примерно на полмили и перегруппировались.

Шэрон, не забывая приглядывать за колокольчиком на сигнальной линии, изучала преследователей в бинокль. Все лодки замерли, но пауза эта была сумбурной, ибо десятки двигателей всполошили воду, и они толкались на волнах, ударяясь друг о друга.

Лодка Харгиса двигалась от одного судна к другому, его люди задавали вопросы. Вскоре расспросы принесли плоды; лодки сошлись планширями, и лейтенантам Харгиса передали винтовку. Затем его судно возобновило поиски среди подопечных.

Наблюдая за происходящим, Шэрон ощутила, как в воздухе сгущается предгрозовой вакуум. Небо – все такое же безупречно голубое – теперь окутывало еще более ужасающей пустотой. Малейшие движения пальцев требовало болезненного усилия, которое все сложнее давалось ее безмолвно паникующей душе. Она опустила бинокль и обернулась. Мы проградуировали трос желтым скотчем, так что она увидела, что мы с Эрнстом погрузились на шестьдесят футов.

Сосредоточиться получалось с трудом – как случается в палящую жару или холод, – и Шэрон заторможенно рылась в рюкзаке. Она видела лица – или то была иллюзия? – отдыхающих: супруги-пенсионеры, подростки, матери, склонившиеся над детьми. И видела в них отражение собственного зарождающегося страха. Их охватила безмолвная паника, оцепенение, проблескивающее в самой глубине судорожно бегающих глаз. Разумеется, они только что видели нечто неописуемое, однако же теперь чувствовали приближение еще более ужасного.

Шэрон снова опустила бинокль. Сердце зашлось галопом. Она ошиблась. Новый ужас исходил не от неба, а от поверхности озера. Небо лишь впитало эхо огромного давления, растущего на широкой голубой границе меж воздухом и водой. Широкое зеркало водной глади, все сорок квадратных миль, напряглось, ожидая появления Того, чего существовать не должно. В бинокль Шэрон машинально отыскала лодку Харгиса. Его люди нашли еще одну винтовку и пистолет.

В рамке нового страха – необъятного, как запруженные воды под судами, – вид у Харгиса, разбирающего оружие, был безобидным. Он явно намеревался повторить наступление и открыть ответный огонь, и Шэрон была уверена, что стрелок он хороший, но ее это не тревожило, более того, не имело для нее никакого значения.

И тут наступил миг, когда она поняла – резко, нутром, – что зло в воде определило для себя точную цель: люди, чьи крошечные, резко очерченные лица покачивались в линзах бинокля. И в ту секунду, когда ее охватило это убеждение, все люди, как один, обратили взоры на воду. Шэрон присмотрелась и увидела – вокруг армады – бурлящую матовость, кипящее кольцо мути в озерной глади.

Только она разобрала очертания, как кольцевидная масса вздулась, разбухла, пока не поднялась на целый метр над поверхностью. Цвет ее Шэрон был знаком. Он явился ей десятки лет назад, воспылав на деревьях фермы дорогого друга и прогорел до конца последней осени ее отрочества. Консистенция кольца была жидкой, оно беспрерывно содрогалось, плавилось, покрывалось рябью, – но общая форма оставалась неизменной.

Раздался хор агонии и понимания – Шэрон слабо услышала выражение единодушного предчувствия невыразимой боли от далекой толпы. Деревья вложили в подсознание людей понимание масштаба ужаса, и очень скоро они интуитивно поняли, какую неистовую агонию обещает та сила, что атакует их снова, иным способом. Еще до появления кольца Харгис почти достиг края флотилии, и теперь Шэрон видела, как он велит другим расступиться, разворачивается