Совок-17 - Вадим Агарев

Услышав последнее, Эльвира перестала усмехаться.

– И?

– И домой ей возвращаться нельзя. Там барак. Соседи. Шепот. Пока еще только шепот. Бабья и общечеловеческая нравственность. Всё, как полагается. В первые пять минут посочувствуют, а потом начнут плевать вслед. Короче, сожрут её соседи, Эля! Догрызут и уже во второй раз из петли доставать не станут!

– Понятно, – кивнула она. – А ты, как обычно, решил взять на себя полномочия бога на территории Октябрьского района?

– Нет. На этот раз я буду скромнее. Временный вариант я ей уже нашёл. Комната в общежитии будет. Работу тоже какую-никакую ей предоставят. Насчет этого я уже договорился. В общем, на улице она не останется.

– Тогда зачем ты здесь? – твёрдым взглядом упёрлась в мои глаза мадам Клюйко, – Ты ведь для этого разговора сюда пришел?

Вот тут и я ответил ей прямым взором.

– Потому что временный вариант, это всего лишь временный вариант. А у меня в голове появилась одна мысль. Пока ещё не решение. Только мысль. И я хочу сначала тебе её высказать!

Эльвира очень медленно приняла у меня из рук чашку и поставила её на блюдце. По этому движению я сразу понял, что сейчас она либо пошлёт меня вон, либо, наоборот, начнёт думать. И второй вариант, как водится, был опаснее.

– Ну, давай! – сказала она. – Договаривай! Мне уже любопытно, чем ещё ты способен отравить одинокой женщине её беременность.

– Эля, ты, пожалуйста, посмотри потом эту женщину. Не сейчас, не завтра и не очень срочно. Потом, когда её выпишут и когда она хоть немного придёт в себя. Посмотри на неё как на возможную помощницу. Тебе. Здесь. С ребёнком. Ну и вообще, по дому.

Эльвира несколько секунд молчала. Потом сказала очень спокойно:

– Ты в своём уме?

– Ну, не знаю… Более-менее. Думаю, что да, в своём!

– Нет, я серьёзно! Ты приехал на ночь глядя к беременной женщине и предлагаешь ей в помощницы непонятную тётку, которая день назад чуть не удавилась? Серёжа, ты ничего не перепутал?

– Не, я ничего не перепутал, душа моя!

– А мне кажется, что ты перепутал всё на свете! И меня, и время, и свою роль в наших с тобой отношениях. Ты кем себя возомнил, Корнеев?!

Она решительно слезла с меня, отошла к окну и встала ко мне спиной. Вот это был уже настоящий признак всамоделишнего раздражения. Не крик и ругань. А именно спина.

– Общежитие, это я ещё понимаю, – сказала она. – Выдернуть её из коммуналки, помочь с углом, с работой. Не дать добить себя, наконец! Всё это разумно. Это я даже одобряю. Но дальше ты вдруг решил, что я с большим удовольствием приму в дом чужую беду! Только потому, что через месяц мне рожать. Так?

– Нет, Эля, это совсем не так! – преданно глядя в спину любимой, покачал я головой.

– А как? – не оборачиваясь, резко спросила Эльвира.

– Я просто подумал, что тебе очень скоро понадобится надёжная помощница. И не какие-нибудь нанятые по объявлению или через знакомых куриные мозги и холодные грабки! Которые будут нашего с тобой детёныша держать, как чужую кастрюлю с супом. А тихая, опытная и благодарная женщина. Которая через нашего с тобой ребёнка будет держаться и за свою жизнь тоже!

– И это всё ты уже за меня решил, – через плечо бросила Эльвира, всё еще не оборачиваясь.

– Нет. Ты передёргиваешь, душа моя, ничего я еще не решил! Потому и приехал. Если бы решил, я бы уже просто привёз её к тебе с вещами и постучал бы в дверь.

– Не смей даже шутить так со мной, Корнеев! – по-змеиному тихо прошипела Клюйко. – Я сейчас не в том состоянии, чтобы восхищаться твоим искромётным нахальством! Не зли меня!

– Но ведь когда-то была? – рискнул я переломить настроение озлобившейся подруги, – Когда-то же ты этим моим нахальством восхищалась? Или твой живот от непорочного зачатия вырос?

На эти рисковые слова она всё-таки повернулась. И к моему удивлению посмотрела на меня уже без злости.

– Заткнись, дурак! Что же ты тогда мне про неё ничего определённого не говоришь? – спросила Эльвира. – Кто она такая? И что с ней такого случилось, что она решилась руки на себя наложить?

– Всё, что нужно, я тебе уже сказал! – упрямо глядя в глаза привередливой домохозяйки, отрезал я.

– Нет, Сергей! Ты сказал только то, что сам посчитал нужным. А я хочу знать всё! Это разные вещи. И вообще, имей в виду, я сейчас не просто твоя баба с животом! Еще раз тебе повторяю, мне через месяц рожать! И потому я неизвестно кого в свой дом даже на порог не пущу! Так что давай-ка, милый мой, без твоих изощрённых финтов! Или ты мне сейчас прямо говоришь, из-за чего эта тётка в петлю полезла и чего мне от неё потом ждать, или сразу иди на хер со своей жалостью! С милицейским великодушием и всей этой долбаной благотворительностью!

Я некоторое время смотрел на Эльвиру молча. Не потому, что обиделся или растерялся от её экспрессивного отпора. А потому, что она была абсолютно права. И юлить дальше, изображая тонкого конспиратора, было бы уже не только глупо, но и пошло. А, кроме того, я и сам прекрасно понимал, что, не услышав от меня внятной правды, Эльвира не только Таисью в дом не пустит. Она потом и меня самого станет воспринимать, как идиота, который сперва просит о важном, а потом мнётся, как школьник под дверью венеролога.

– Ладно, – сдался я, – Слушай. Только я тебе не протокол сейчас пересказывать буду. А так, как оно есть по сути.

– По-другому ты всё равно не умеешь, – сухо ответила она. – Давай уже, колись!

Я поставил чашку на стол и чуть подался вперёд.

– У этой женщины сын арестован по тяжкому преступлению. Ребёнка убил. Пацанёнка. В бараке, где они проживали вместе с ним, народ уже начал на неё смотреть, как на смертельную заразу. Она сама всё про своего сына уже поняла. Его она не выгораживает, скандалов с криками, что он святой и милиция сынишку оклеветала, не устраивает. Может, потому и не выдержала. Ни того, что он натворил, ни того, как на неё уже люди глядят. Вот и полезла в петлю.

Эльвира слушала не перебивая. И чем дольше слушала, тем меньше в её лице оставалось обычной колючести.

– То есть, я правильно понимаю, это дело связано с ребёнком? – спросила она после недолгой паузы. – Да ты