Совок-17 - Вадим Агарев

– Ты это уже говорила, любимая! Даже не подумав обижаться, равнодушно пожал я плечами. – Не один и не два раза уже говорила.

– И ещё скажу. Потому что это правда. Гад ты, Корнеев!

Она поднялась, сделала два шага по кухне и остановилась у буфета. Я знал эту её манеру. Так она думала. Не топталась, не нервничала, не играла бровями, а просто ходила по небольшому пространству, как умная хищная кошка, которой некуда деть лишнюю мысль.

– Значит так, – сказала Эльвира наконец, оборачиваясь. – Сразу – нет!

– Уже гораздо лучше, чем «Корнеев, пошёл ты на хер!», – удовлетворённо склонил я голову перед любимой женщиной.

– Ты не радуйся! Сразу – нет. В дом я её к себе сейчас не возьму. У меня, Серёжа, если ты забыл, поздний срок. Я сама уже временами не знаю, чего мне через полчаса надо. Чаю, солёного или сладкого! Или, чтобы ты, Корнеев, немедленно исчез. А ты мне ко всему этому хочешь ещё и чужую, только что вытащенную из петли тётку подсунуть. Нет!

– Понимаю тебя, душа моя! – смиренно кивнул я, соглашаясь со здравыми рассуждениями не совсем здравой женщины. – Очень хорошо понимаю и полностью с тобой согласен!

– Хорошо, если и правда, понимаешь! Потому что дальше будет «но». А с этим у тебя, как я заметила, всегда самые большие трудности.

– Слушаю тебя внимательно, солнце моё! – подобрался я, понимая, что пошла конкретика.

– Посмотреть на неё я могу. Потом. Когда ты её устроишь, она посидит хотя бы несколько дней в тишине и успокоится. Перестанет шарахаться от шагов за дверью. В общем, когда она в себя придёт. И перестанет быть человеком, который вот-вот снова полезет крюк на потолке искать! Повидала я самоубийц немало! В том числе и несостоявшихся. Остынет, вот тогда я на неё и посмотрю. Сама. Без тебя, Серёжа! Без твоих подсказок. И без твоей любимой манеры заранее объяснять мне, что и как я должна почувствовать.

– Справедливо, душа моя! – покорно согласился я со всеми высказанными условиями. – Как скажешь, так оно и будет! Ты же у нас главная в семье! – стараясь не допустить ни одной несерьёзной тени на физиономии, уставился я на Эльвиру глазами матёрого подкаблучника.

– Мерзавец ты, Корнеев! Мерзавец и клоун! – без каких-то мало-мальских эмоций, устало сообщила мне мадам Клюйко. – И вот, что еще, Серёжа! Запомни, если вдруг окажется, что ты мне соврал хоть в чём-то важном, если у неё, например, начнутся истерики, запои, внезапные потусторонние откровения, я сама тебя удавлю! Если из неё полезет ещё какая-нибудь бабья чертовщина, я тебя за это потом так возненавижу, что ты, Корнеев, даже соскучишься по моему теперешнему характеру! Потому что здесь уже будет на кону не только твоя блудливая молодость и даже не мои глупые чувства к тебе! Здесь на кону будет мой ребёнок!

– Не соврал я тебе, Эля! – по-настоящему и, кажется, на этот раз правильно, то есть справа налево, перекрестился я, – Не тот это случай! Я же не совсем конченый мудак, чтобы такими вещами шутить!

– Снова ты себе льстишь, Серёжа! – насмешливо, но по-доброму улыбнулась мне Эльвира Юрьевна, – Чудак ты, на самом деле, еще тот! Редкостный, можно сказать, чудак! Впрочем, был бы ты другим, я, быть может, тебя и не приветила бы…

Она усмехнулась одним краем рта.

– И еще, Серёжа, ты всегда слишком в себе уверен. Слишком! – неодобрительно покачала она головой.

– А ты разве любишь неуверенных? – усомнился я в искренности её упрёка.

– Нет, неуверенных я не люблю! – честно ответила Эльвира. – Но такие уверенные, как ты, Серёжа, слишком дорого обходятся. И не только женщинам!

Мы помолчали. Я допил чай. Она снова положила ладонь на живот и прикрыла глаза.

– Опять шевелится? – чтобы сделать приятное подруге поинтересовался я.

– Да. Он часто брыкается! Особенно тогда, когда я злюсь. И особенно, если злюсь на тебя. Похоже, он уже понимает, кто у него отец… – с непонятным прищуром всмотрелась мне в лицо Эльвира.

– Это очень хорошо, душа моя! – ответил я ей бодрым, но простодушным взглядом, – Значит, не пропадёт! Мы, Корнеевы, завсегда о своей жизненной позиции заявить готовы!

– Вот это-то меня и тревожит, Серёжа! – вздохнула будущая мать.

Я осторожно потянул её к себе. Эльвира без сопротивления снова опустилась ко мне на колени. И, положив голову мне на плечо, сказала уже совсем тихо:

– А ты и в самом деле сегодня устал! – Эльвира погладила меня по голове.

– Да. – расслабленно ответил я.

– И день у тебя был скверный.

– Да.

– И еще мне кажется, что приехал ты ко мне не столько из-за этой несчастной тётки и не за утешением даже. А, чтобы убедиться, что ещё не совсем сошёл с ума. Так?

– Не знаю… – равнодушно пожал я плечами. – Возможно. А, что устал, это да, это ты точно подметила.

– Не возможно, а так и есть! – безапелляционно поправила меня подруга, считающая себя гуру в психологии попаданцев. – Ты меня вечно используешь как медицинский прибор. Чтобы душой уравновеситься и умом не свихнуться!

– А ты против?

– Не знаю. – Клюйко задумавшись, пожала неуверенно плечами, – Нет, наверное, не против! Да и поздно уже быть против…

Она чуть поёрзала у меня на коленях, устраиваясь удобнее, и я машинально огладил ладонью её бока и тяжёлый, туго натянутый на животе халат. Эльвира не отстранилась. Только тихо выдохнула.

– Ты, Серёжа, руки свои слишком-то не распускай! – окоротила она мои поползновения. – Сейчас я тебя из милости потерплю ещё минут пять. А потом, когда чай допьёшь, отправлю спать. Потому что от тебя сегодня ни в постели, ни в разумном разговоре толка уже никакого не будет.

– Это ты с печалью говоришь, душа моя, или с облегчением?

– С опытом, – сухо ответила она. – И с беременностью. Очень отрезвляющее это состояние, между прочим, Корнеев! Очень хорошо начинаешь видеть, когда твой мужчина ещё мужчина, а когда уже просто уставший милиционер.

– Это жестоко, Эля! – укоризненно покачал я головой, – Жестоко и совсем не по-товарищески!

– Зато честно! – с появившейся сталью в голосе ответствовала мне беременная прокурорша.

В комнату она меня отправила почти силой. Не в прямом, конечно, смысле. Просто встала с моих колен сама и подняла меня за локоть с табуретки. Как престарелого алкоголика после юбилея близкого родственника. И мягко подтолкнула к двери.

– Всё. Иди, ложись! Диван там уже разобран. На тумбочке вода. А я в душ пока схожу. И, если посреди ночи тебе приспичит до душевных