Совок-17 - Вадим Агарев

Я кивнул.

– Да.

– С мальчиком?

– Да.

Она отвела взгляд и некоторое время смотрела в стол. Потом снова подняла на меня глаза.

– И весь их барак, говоришь, об этом уже знает?

– Думаю, что уже весь. А кто не знает, тот не сегодня, так завтра узнает. В таких местах новости бегают быстрее мышей и пожара. А воняют дальше и дольше.

– Она пьёт?

– Нет.

– Скандальная?

– Нет.

– Врёт? – было заметно, что в Клюйко включился профессионал, – Ну ты же наверняка, с ней уже не единожды успел побеседовать, если так глубоко её беду прочувствовал? Ты, Серёжа, хоть и молод годами, но надо отдать должное, людей ты всё же чувствуешь! Итак, ответь мне, склонна эта женщина к неискренности?

– Не похоже. Наоборот. Она как раз поняла про своего сына слишком много и слишком быстро. Много плохого. И принять этого не смогла. Потому её и сломало.

Эльвира снова положила ладонь на живот. На этот раз уже не машинально, а так, будто сама себе напоминала, почему задаёт все эти вопросы.

– Ты уверен, что опасности от неё самой нет и не будет? – медленно спросила она. – Мне и нашему ребёнку?

– Уверен! – я помолчал, несколько секунд подумал и повторил, – Да, уверен!

– А от её прошлого? От её знакомых? – снова включила профессионала Эльвира, – Связи же ты её отработать не мог? Для этого слишком мало времени прошло. С этим как?

– Об этом не волнуйся, об этом я сам уже подумал! – невольно поморщился я, – Пока она будет на больничке, а потом в общаге, я успею всю её родню перетряхнуть! Если она у неё есть. С этой стороны беды не будет, тут я в любом случае все вопросы закрою!

Эльвира медленно села обратно за стол. И на меня она смотрела уже не так, как вначале этого разговора. Не со злым упрямством, а с задумчивым любопытством.

– Слушай, Серёжа, – вздохнула она, – Я, конечно, давно знаю, что ты человек со странным устройством души и мозгов. Но всё-таки объясни мне одну вещь. Ты почему в неё так вцепился? Из жалости? Из расчёта? Или потому что тебе опять нужно вытащить из болота ещё одного утопленника? Без которого мир, как тебе кажется, непременно рухнет?

Вот здесь она, быть может, сама того не понимая, попала в самую середину. И, чтобы скрыть некоторую растерянность, мне даже не пришлось притвориться, будто вопрос её меня задел.

– По причине всего сразу, – нахмурившись, ответил я. – Жалко мне её, это да, правда. Но не по-вашему, не по-бабьи жалко, а просто по-человечески. То, что натворил её сын, это, Эля, не её вина. Сын её, он, безусловно, дрянь и животное! А она нет. И когда несчастную бабу начинают добивать за то, в чем она ни разу не виновата, меня это сильно злит. А злюсь я обычно не зря, Эля! Кроме того, да, корыстный расчёт, он тоже присутствует. Если её оттуда не убрать и новой жизненной картинкой не озаботить, она ещё выкинет чего-нибудь. Или сама удавится, или сорвётся и начнёт все инстанции на уши ставить. А мне сейчас такая переменная без надобности. И ещё… – я помолчал, – Я посмотрел на неё и понял, что эта сломленная женщина, как человек ещё не кончилась. Её не жалеть надо, ей просто помочь нужно. Дело ей дать, угол дать, тишину душевную дать. Пусть она мыслями о моём ребёнке голову забивает, тогда и про своего гадёныша реже вспоминать будет! И тогда из неё ещё толк будет. Нормальный, человеческий и для нас с тобой полезный!

– И вот этот «толк» ты уже аккуратно решил примерить к моему дому, – сухо заметила Эльвира.

– Не решил. Подумал.

– Очень любезно с твоей стороны. Я, стало быть, теперь у тебя промежуточная инстанция по распределению бабьей рабочей силы?

– Нет. Просто ты та единственная женщина, рядом с которой я могу себе позволить не валять дурака и говорить прямо.

– Не льсти мне! – поморщилась она. – Ты прямо обычно говоришь исключительно в тех случаях, когда уже понимаешь, что дальше извиваться бессмысленно.

– Но сейчас-то я тебе говорю всё прямо! – честными глазами проштрафившегося пионера посмотрел я Эльвире в глаза. Подобострастно и с нескрываемой любовью, – Ты же своим справедливым замечанием повлияла на меня и видишь, я сразу же исправился!

– Сейчас да, – нехотя признала Эльвира. – Потому что иначе я бы тебя уже выгнала. И прекращай ты уже деревенским дурачком прикидываться! Я эти твои ужимки, Серёжа, давно уже научилась различать! Наташке вон Копыловой иди, мозги парь, а мне не надо!

Выдав мне отповедь, моя умная подруга с минуту помолчала. Потом взяла чашку, отпила чай, поставила её обратно и спросила уже совсем другим голосом. Не прокурорским и не по-бабьи ревнивым. А деловым, как у женщины, которая мысленно уже примеряет предложенную реальность к своему быту.

– Она чистоплотная? Ты же обыск, наверняка в её доме делал? Значит, не только на мебель смотрел, но и в вещах её рылся? – без глупого обывательского предубеждения задала Эльвира важный для неё вопрос.

– Да. Очень тщательно рылся. И под кровати заглядывал. И по антресолям лазил. Чисто у неё. Бедно, но чисто. И не показушно, а по привычке.

– С детьми ладить, как по-твоему, она умеет?

– Думаю, да. Ей самой сейчас только за ребёнка и можно будет по-настоящему зацепиться. Не за жильё и не за работу. А именно за младенца. Уж ты поверь моему опыту, Эля!

Произнеся последнюю фразу, я поморщился. Поняв, что сморозил глупость. Откуда у пацана двадцати трёх лет может быть столько опыта, чтобы делать подобные выводы. Да еще с таким апломбом их озвучивать. Однако, Эльвира почему-то не посчитала моё заявление глупым. Во всяком случае, словам моим она не удивилась и насмешничать над моей самоуверенностью не стала.

– А ты не боишься, что она будет на нашего ребёнка смотреть и вспоминать своего сына? Маленьким? Или как-то по-другому?

– Боюсь. Но не сильно. Потому что, если она нормальная, а я думаю, что она нормальная, то как раз через чужого ребёнка она и отлипнет от своего кошмара. Не сразу, конечно. И не без душевных усилий. Но отлипнет.

Эльвира вздохнула. Потом вдруг сказала:

– Господи, до чего же ты умеешь вовремя притащить человеку такую мысль, которую нельзя просто вышвырнуть в мусор. Если бы ты пришёл ко мне только с жалостью, я бы уже давно тебя за порог