Тёмный час - Мария Леонидовна Сафонова

одному Человеку приснилось, что он – выродок, скитающийся по лесам. Он бродил вдали от людей, но не осознавал, что он – Человек. А проснувшись, Человек удивился, что он – Человек. И вот вопрос: снилось ли Человеку, что он – выродок, или выродку снится, что он – Человек?

Под конец загадки голос слышался издалека, как будто говорили откуда-то с улицы. В лавке не осталось ничего от кота, кроме двух ослепительно-зеленых глаз. Глаза моргнули и немедленно исчезли.

Я нащупал в кармане монетку и извлек ее на свет. Размером она была точно с шиллинг. Даже в слабом свете лампы я понимал, что она сделана не из серебра, а из какого-то другого металла: не то бронзы, не то золота…

На задней стороне монеты было аккуратно выбито: «одна кошачья жизнь». На передней – вылит кошачий профиль, задумчиво смотрящий влево.

И я даже представить не мог, что «одна кошачья жизнь» мне когда-нибудь пригодится.

Чай со смертью

Сентябрь пролетел незаметно. Он был непривычно спокойным – люди редко заходили сдавать часы в ремонт, только покупали что-то уже сделанное. Витрина с механическими игрушками постепенно пустела – Уильям без устали всем рассказывал, какие у меня замечательные игрушки, благодаря которым он нашел себе невесту.

– Твоя невеста потом сбежала, – укорил его я, наблюдая за тем, как внеочередной юноша, купивший мою игрушку, уносился вдаль по улице. – Это не вранье?

– Не вранье, – Уилл убрал под стекло балерину, от которой отказались. – Если бы она не сбежала, то я бы не стал твоим подмастерьем. А если бы я не стал твоим подмастерьем, то не встретил бы Герду. Так что вранья тут ни на пенни.

– А мисс Уитлоу твоя невеста? – я вопросительно глянул на него.

– Это вопрос времени, – беспечно отмахнулся он. – Заключу договор и сразу…

В том, что это вопрос времени, я ни капли не сомневался. Герда частенько заглядывала к нам в лавку – приносила Уильяму что-то из стряпни экономки Ашеров. В начале октября Уилл загорелся идеей познакомить меня с мисс Уитлоу поближе и решительно заявил, что хочет позвать ее на чаепитие. Поскольку мне нельзя было выходить из дома, местом проведения была выбрана мастерская. Три дня мы разбирали ее от хлама, которого за почти что восемь лет накопилось порядочно: от старых ненужных чертежей до маленьких ни на что не годных обрезков кожи. Пришлось повозиться с кухонным шкафом – я не разбирал его с того момента, как умерла мама. Я тогда переставил всю непроданную посуду на верхнюю полку, а нижние как-то сами по себе заполнились всякой ерундой.

– Кошмар какой! – Уильям снял сверху запыленную тарелку с золотой окантовкой и нарисовал на ней пальцем лицо. – Ты что, там совсем не убирался?

– Нет, – я принял из его рук сервиз на четыре персоны и поставил его на стол. – Только на нижних полках.

– На нижних?.. – задумчиво протянул он и нагнулся, чтобы посмотреть, что стоит внизу. – А, вижу, тут бутылки. Раз, два, три, у-у-у… Виски, бренди… И все полупустое, Чарли!

Мы достали одиннадцать бутылок, стопку книг, тетрадей и пару недоделанных макетов, протерли полки от пыли. Уилл, видимо, надеялся, что при виде одиннадцати бутылок спиртного я почувствую укол совести. Чуда не случилось. Но когда он провозгласил, что хочет выбросить бутылку с пиратским ромом, я запротестовал.

– Куда?! – воскликнул я, нежно, но настойчиво забирая из рук старинную бутылку. – Нет, дружище, это подарок от Капитана. И вообще, охлади-ка пыл. Дверцы все равно деревянные, за ними ничего не видно.

Уильям страшно переживал, что мы с мисс Уитлоу не найдем общего языка. Потом переживал, что у меня нет толковой одежды для такого важного события. Потом не мог решить, стоит ли ему напомнить мисс Уитлоу о встрече. Потом сомневался, стоит ли идти ее встречать… За день до встречи он места себе не находил и все упрашивал меня, чтобы я как можно больше улыбался и выглядел дружелюбнее.

В общем, Уильям вел себя как любой влюбленный юноша.

Все его тревоги оказались напрасны. Мы с Гердой поладили. Конечно, сначала она меня побаивалась, но я ее в этом не виню – Бог знает, какие сплетни ходят обо мне в городе. Разговор пошел как по маслу, стоило только мне упомянуть невыносимого юного Ашера, всегда норовящего что-нибудь вытворить.

– Вы работаете только у Ашеров? – спросил я, подливая ей чая.

– Да, – кивнула она, – на мне уборка и присмотр за детьми до появления гувернантки.

– И как они вам? Я встречался только с Родериком и, признаться…

– Родерик… – театрально вздохнула Герда. – Вчера он чуть не сжег розовые кусты, пока хоронил куклу сестры.

– Значит, он и вправду такой несносный? – я не смог сдержать улыбки, размешивая в чашке сахар. – Однажды он разбил мне витрину, когда пытался сбить воробья с вывески. Хорошо, что дело было летом…

В общем, все прошло неплохо. По крайней мере, Уильям был счастлив.

Что же касается Зачеловечья… Все складывалось хорошо. Контролер оставался доволен качеством моей работы, поток нечеловеческих посетителей не утихал. Я размеренно работал над заказами и над новыми игрушками. Уильям полностью взял на себя работу с часами.

Однажды, взглянув в календарь, я с удивлением осознал, что наступил октябрь и до моего дня рождения остались считаные дни. Прошел почти год с того момента, как ко мне впервые пришел Бильмо. Время, жестокое и беспощадное, в который раз напоминало, как быстро оно бежит.

Я прожил уже больше трети жизни.

Я не ощущал себя двадцатидвухлетним. Мне резко начало казаться, что я слишком много не понял и не успел. Я все чаще хотел сбежать из лавки и пуститься куда-нибудь по свету. Куда? Я толком не знал. Куда-нибудь подальше от работы, от дел, от всего, к чему я привык. Может быть, даже в Зачеловечье…

Смерть пришла к нам ночью в конце октября.

Дождь нестерпимо громко барабанил по козырьку лавки. Ветер дул так, что стекла чуть слышно дребезжали. Я пил чай в лавке, читая какую-то из маминых книжонок, которую мы достали из кухонного шкафа, – про врача, разбившегося в кораблекрушении. В замке свистело и завывало.

За окном сверкнула молния. Через секунду в небе громыхнуло. Огонек в керосиновой лампе ни с того ни с сего потух. Я остался один в полной темноте.

Вдруг сквозь шум дождя я расслышал вой. Он был таким же тихим и надрывным, как завывание ветра в замке. Этот вой звучал не в