Речной Князь. Книга 5 - Тимофей Афаэль

цене, война, мол, на югах, караваны не ходят. Другому — что последний остался, боле не будет. Третьему — что для него, доброго человека, по особой цене, из уважения. — Он захлебывался, сияя. — Они и передрались за мой перчик! Ушёл втридорога!

Он полез за пазуху, вытащил кошель и, — вот тут я и убедился, что не ошибся в нём, — высыпал на ладонь серебро, отсчитал и протянул мне.

— Вот. Твоя доля, кормилец. Что дал — то вернул, да ещё и с прибытком сверху. Всё как есть, до монетки. Радко чужого не берёт, коли по-честному сговорено.

Я поглядел на серебро в его протянутой руке. На него самого — гордого, честного, ждущего, что я оценю.

Мог ведь и зажать. Мог сгрести всё да раствориться на торгу — ищи потом ветра в поле. А не зажал. Принёс. До последней монетки.

— Себе оставь половину, — сказал я, отодвинув его руку. — Заработал. Дело начнешь на эти деньги. Будешь уважаемым купцом при нас.

Радко захлопал глазами. Явно такого не ждал.

— Себе? — переспросил он недоверчиво. — Половину? Просто так?

— Не просто так. Я же тебе уже объяснил. — Я хлопнул его по плечу. — Ты нынче показал, что тебе верить можно. Это дорого, Радко. Дороже перца. Ты ж торгаш, вот и торгуй. А товар мы найдем.

Пройдоха отвернулся, засопел, спрятал серебро — и я готов был поклясться, что глаза у него опять некстати заблестели. Но он смолчал, только кивнул, будто боясь, что голос выдаст.

А после встряхнулся, вспомнил, зачем пришёл.

— Да! Слухи! Я ж слухи принёс, кормилец, самые свежие, с пылу с жару! — Он понизил голос, огляделся заговорщицки. — Про Лобана твоего. Весь торг гудит.

— Ну-ка. — Я подобрался.

— Нынче вечером у посадника пир. Аль совет, кто разберёт. Из-за смуты купеческой собирают всех больших людей и Лобана позвали как самого что ни на есть уважаемого. — Радко хитро ухмыльнулся. — А на торгу шепчутся: едет он туда не кланяться, а условия боярам ставить. Половина совета ему должна, вот он и покуражится, покажет, кто в городе истинный хозяин. И, бают, повезёт с собой всю свою свору. Для форсу, разумеется. Чтоб знали, с кем говорят.

Вот оно. Лобан едет к посаднику при всём городе красоваться, силу свою являть и тем самым обеспечивает себе алиби. Пока он на глазах у всего совета диктует боярам условия, никто и помыслить не сможет, что этот столп города замешан в смуте.

А двор его в это время стоит пустой. С одной ночной сменой у ворот.

Ловчее не придумаешь. И для него ловко. И для нас.

* * *

Солнце коснулось крыш, растеклось по ним багрянцем. Тени во дворе вытянулись, посинели. Час близился — я чуял его нутром, как чуют перемену погоды.

Калитка стукнула, и во двор влетел Карасик.

Пацан задыхался, взмок, но глаза горели от азарта. Он бежал через полгорода с вестями.

— Кормчий! — выпалил он, хватая воздух. — Свершилось! Всё как ты сказал!

— Отдышись. — Я взял его за плечо. — По порядку. Что видел?

— Лобан выехал! — Карасик частил, но толково, без лишних слов. — Только что, при нас! Повозку выкатили расписную, сам вырядился в соболя, что твой князь. А вокруг — рыла в железе, кольчуги, топоры. Считал я — два десятка, а може, и поболе. С факелами двинули, к посадникову двору. Весь конец сбежался глазеть, как на потеху.

— Два десятка увёл, — повторил я. — Добро. А на дворе что осталось?

— А на дворе — тишь. — Карасик перевёл дух. — У ворот десяток остался, ночная смена. Ворота на засов заперли, сами в караульню залезли — греются. В кости режутся, мы в щёлку видали. Про службу и думать забыли, хозяин-то уехал, чего сторожить.

— А псы?

— Псов покормили. В свой час, как заведено. — Пацан усмехнулся, гордый, что всё разведал. — Нажрались, лежат сытые, брюхом кверху. Самое время им твоё угощение поднести, добавки.

Я выпрямился. Оглядел двор, своих.

Всё сошлось. Легло одно к одному, чище некуда. Хозяин со сворой укатил напоказ. Караул заперся греться, остались только дозорные. Двор — как перезрелое яблоко: тряхни, и упадёт в руки.

Окно возможностей открылось. Ненадолго — на ночь всего, но нам и ночи хватит.

— Молодец, Карасик. — Я потрепал его по вихрам. — Всё сделал как надо. Теперь последнее. — Я подозвал одного из младших пацанов, что вертелся рядом. — Беги к воеводе Путяте. На дружинный двор, знаешь где. Скажи ему пусть начинает гулянку да ставит своих вокруг Лобанова имения, чтоб никто из стражи раньше времени не выскочил. Запомнил?

— Запомнил, — повторил пацан и сорвался с места, только пятки засверкали.

Вот и всё.

Я закинул суму с чадными крынками на плечо. Оглядел свою ватагу. Мужики скалились мне в ответ.

Хороша команда. С такими и чёрта из пекла вынесешь.

— Ну что, братцы. — Я усмехнулся, поправил суму. — Помолясь да засучив рукава идём брать чужое.

И мы шагнули за калитку — в густеющую синюю тьму.

За серебром Гордея Лобана.

Глава 13

Беззвёздная ночь легла нагород. С реки тянуло сыростью, гнилой тиной и холодом. Я вёл своих проулками, где не горело ни огонька. Город будто вымер вокруг нас — только чавкала под ногами грязь да где-то далеко брехала собака.

У задней стены, под тыном, мы остановились.

Я собрал их на короткий совет. Вокруг сгрудились тёмные силуэты. Слышалось дыхание, да блестели глаза в потёмках. Два десятка человек, вся ватага, что была под рукой. Каждому сегодня будет своё дело.

— Слушайте, — выдохнул я, едва слышно. — Всякий знает своё дело, повторю коротко. Волк. Ты со своими — по забору да у ворот. Стой в тени, не высовывайся. Как ошалеют от дыма да полезут через тын — принимай тихо. Обухом по темечку, и на землю. А ежели кто за подмогой рванёт — того догнать и упокоить. Ни один до подмоги добежать не должен, понял?

— Понял, — обронил Волк из темноты и растворился, увёл своих к воротам.

— Ворон. Лодки держи под берегом, у стока. Сидите на вёслах, наготове. Как понесём груз — принимай да укладывай.

Ворон кивнул и канул к воде.

— Бес, Гнус, Рыжий — на вас псы и горшки. Начинаете музыку, а мы за вами.

— Сыграем, — шепнул Бес. — Такую, что весь двор запляшет.

Парни кивнули и ушли за Волком.

— Остальные — со мной. К стоку. Понесём тяжести.

Мы подобрались к устью водостока — чёрной каменной норе в основании берега, забранной ржавой решёткой. Оттуда несло затхлой водой, мышиным дерьмом и