Новая жизнь Артура Савельича - Рафаэль Бази

Савельевич спокойно вытащил руку из прибора, натянул кожаную перчатку обратно и ветошью стер с пальцев серую пудру отшелушившегося эпителия. Организм сжег на эту операцию ровно пятнадцать калорий — эквивалент пары глотков чая Мэри.

— Включай развертку, Старк, — Фредди Крюгер кивнул на прибор. — Проверяй свой теоретический расчет на практике.

Тони Старк, с открытым от глубокого шока рвением, повернулся к круглому зеленому экрану Tektronix.

Зеленая линия синусоиды частотой в одну тысячу герц застыла на люминофоре катодной трубки идеальной, кристально чистой, математически безупречной параболой. Микроскопический излом на вершине полуволны исчез полностью, словно его никогда не существовало. Частота луча стояла как вкопанная, без малейшей паразитной модуляции и шума. Прибор выдавал параметры, превосходящие паспортные данные завода-изготовителя в Орегоне на порядок.

Молодой миллионер медленно опустился на табурет, переводя ошарашенный взгляд со стерильного экрана осциллографа на невозмутимое лицо Фредди Крюгера. В его голове, со всеми его квантовыми теориями и институтами, никак не укладывалась эта фантастическая реальность. Этот парень только что голыми руками, под напряжением в триста вольт, за три секунды обжал стальной дроссель на молекулярном уровне, ликвидировав магнитострикцию без единого инструмента, просто ради экономии времени.

— Это… это невозможно… — прошептал Тони Старк, и его руки едва заметно задрожали. — Ты изменил коэффициент теплового расширения заклепок прямо под током? Без нагрева обмотки? Но для этого нужно было направить векторную энергию микротоков строго по осям кристаллической решетки железа! Ни одна лаборатория в мире…

— Лаборатории ваши, Старк, — Фредди неспеша закрыл верхнюю крышку осциллографа и закрутил фиксирующие винты, — это пустая трата народных денег, если у инженера рук нет и житейского прагматизма в голове. Экзамен ты, ученик, сдал на тройку с плюсом. Теорию знаете, а вот практики и экономии ресурсов — ноль. Будете учиться дальше под моим личным контролем по линии производственного наставничества. А теперь — берите ветошь, солидол и марш к верстаку папаши Билли. Там лежит стартер от грузовика «Форд», у него втулки разбиты и резьба прослаблена. Будете вручную, напильником, доводить зазоры до ума по чертежам нашей артели. По местам, товарищ Старк! Рабочий день в самом разгаре, пятилетка простоев не прощает.

Тони Старк посмотрел на свои ладони, на которых уже намечались первые мозоли от швабры, затем на тяжелый, покрытый слоем старого заскорузлого масла стартер на верстаке, и на его лице впервые за всё утро проступила тень не злой спеси, а глубокого, искреннего и чисто профессионального азарта инженера, столкнувшегося с настоящим мастером. Он молча взял со щита напильник, ветошь, банку с солидолом и уверенным шагом направился к верстаку — учиться великой, строгой и абсолютно просчитанной хозрасчетной инженерной артели в самом сердце американского Юга.

Глава 20. Производственная закалка Нью-Йоркского миллионера

За узкими полуподвальными окнами Нижний Нэшвилл уже вовсю плавился под палящим июньским солнцем, асфальт исходил тяжелым бензиновым маревом, а сквозь открытую фрамугу доносился ленивый, бессмысленный шум Бродвея. Внутри же мастерской господствовала прохладная, рабочая атмосфера, пахнущая канифолью, свежей ветошью, качественной олифой и густым, тяжелым солидолом марки Texaco.

Тони Старк стоял у третьего, вспомогательного верстака, намертво прикрученного к чугунной станине. Наследник многомиллиардной оборонной империи, гений теоретической физики и лучший выпускник Массачусетского технологического института сейчас выглядел так, что его родная нью-йоркская кухарка не признала бы его даже под дулом пистолета.

Роскошная шелковая рубашка от лучших портных Манхэттена была безжалостно закатана по локоть и уже покрылась ровным слоем черных масляных брызг. Модные джинсы в районе коленей потемнели от въевшейся копоти, а на породистом лице, прямо через щеку и нос, наискось пролегла жирная черная полоса отработанного картерного масла.

Перед ним на верстаке, зажатый в тяжелые слесарные тиски, покоился тот самый разбитый стартер от старого грузовика «Форд» папаши Билли — громоздкая, покрытая многолетней заскорузлой грязью чугунная штуковина весом под двадцать фунтов.

— Крюгер… — Тони Старк яростно орудовал тяжелым трехгранным напильником, и его голос срывался от злости и физического изнеможения.

— Этот твой «Форд» собирали пьяные фермеры в Детройте во время Великой депрессии! Здесь радиальный люфт вала бендикса составляет почти три миллиметра! Бронзовая втулка разбита в эллипс! Какого черта я должен выпиливать новую деталь вручную из цельного куска латуни?

У меня на заводах в Лонг-Айленде есть токарные станки с ЧПУ, которые выточат этот вкладыш с точностью до микрона за сорок секунд! Это не инженерия, это каменный век! Саботаж технического прогресса!

Фредди Савельевич даже не поднял глаз от своей синей книги, где он аккуратно, перышком № 86 выводил ведомость расхода припоя за текущую декаду.

— На станках с ЧПУ, Старк, любой дурак с высшим образованием деталь выточить сможет, — спокойно отрезал Фредди, аккуратно промокая чернила промокашкой.

— На токарный станок у тебя лишние ресурсы уйдут, электроэнергия, амортизация резца и нормо-час квалифицированного станочника третьего разряда.

А инженер — это тот, кто может в условиях дефицита станочного парка, на коленке, с помощью личного напильника и житейского прагматизма вернуть узлу стопроцентную эксплуатационную надежность по первому классу точности.

Пилите, Тони, пилите. У тебя правый край втулки заваливается на четыре сотых миллиметра, я по звуку движения напильника слышу, что ты угол наклона кисти держишь неправильно. Зазоры прослабишь — заставлю заново переделывать за твой личный счет.

Тони Старк глухо зарычал сквозь зубы, но спорить не решился. Свежий опыт с обжатием магнитострикционного дросселя на осциллографе Tektronix голыми руками под напряжением в триста вольт намертво выжег в его сознании одну простую истину: этот хмурый парень в полосатом свитере обладал таким уровнем понимания физической структуры вещества, который не снился всей профессуре MIT вместе взятой. И Старку, как настоящему, фанатичному инженеру, до безумия хотелось понять, как именно работает этот суровый «хозрасчетный биокинез».

Он снова навалился всем телом на напильник. Металлическая стружка мелкой, золотистой пылью сыпалась на безупречно чистый, только что вымытый им же пол. Пальцы Тони горели от непривычной, тяжелой работы, на ладонях лопались первые настоящие рабочие мозоли, но внутри его гениального мозга уже полным ходом шла лихорадочная перестройка мышления. Он впервые в жизни думал не о квантовых полях и не о цифровых алгоритмах, а о силе трения, об упругости металлов, о зазорах, посадках и о том, как удержать баланс инструмента без помощи гидравлических приводов. (Это была суровая, приземленная закалка, ломающая весь глянцевый пафос супергероики вселенной Marvel.)

Около одиннадцати часов утра тяжелая дубовая дверь мастерской приоткрылась, и в цех