1941 Другая реальность - Демьян Копьёв

позднего вечера. Позже я узнал, что Захарыч чинил сломанные крестьянские инструменты, ходил от двора ко двору и предлагал помощь. Старый кузнец по-своему готовился к тому, что должно было прийти.

Митрич, который помнил ещё поход германских войск в четырнадцатом году, вечерами сидел на завалинке у своей избы и тихо разговаривать сам с собой.

Я несколько раз слышал, как он ворчал том, что немцы народ дисциплинированный, не склонный к бесполезному насилию, и если вести себя смирно и не давать поводов…

Слова были опасными, они отдавали настроениями, которые в военное время квалифицировались как пораженческие, но никто не доносил на Митрича, потому что в деревне понимали, что таким образом старик себя успокаивает.

В среду, двадцать пятого июня, по дороге через деревню прошли первые беженцы с запада. Это оказалась молодая женщина с узлом на плечах, пожилой мужчина с самодельными костылями и девочка лет двенадцати, тащившая за собой небольшую тележку. Они шли молча, глядя прямо перед собой, и на вопросы деревенских отвечали односложно.

Откуда они шли, узнать не удалось, потому что женщина говорила по-белорусски. Им дали хлеба и воды, они поели у колодца и пошли дальше на восток.

Их появление подействовало на деревню сильнее, чем все радиосводки вместе взятые. Бабы провожали их взглядами, и в этих взглядах читался один единственный вопрос: скоро ли нам придётся идти так же?

Я зафиксировал в памяти эту дату, двадцать пятого июня, первые беженцы. Значит, фронт продвигается быстрее, чем я рассчитывал, или западные районы Смоленщины уже начали пустеть под давлением немецкого наступления, а то, что люди с запада уже бегут, говорило о том, что картина там складывалась очень плохая.

Вечером того же дня я провёл со Степанычем второй разговор. На этот раз председатель сам позвал меня в правление.

— Беженцы прошли, — произнёс он, когда я вошёл и закрыл дверь, — Ты видел?

— Видел.

— Женщина говорила по-белорусски. Значит, откуда-то из западных районов.

— Или из самой Белоруссии, там бои идут с первого дня, Минск уже занят немцами.

Степаныч помолчал. Он не спросил, откуда мне известно про Минск, и я был ему за это благодарен. Председатель давно перестал задавать лишние вопросы и просто принимал информацию к сведению. Умный мужик, толковый и немного суеверный на фоне происходящих событий. Он почему-то решил, что мне после того, как я упал с дерева пришло божественное откровение. И ведь не поспоришь, уж пусть лучше так думает.

— Когда ждёшь немцев здесь?

— Если они идут с той скоростью, которую показывали в первые три дня, через три-четыре недели их части могут быть в этом районе. Это основные силы, а передовые разъезды и мотоциклисты, могут появиться раньше.

— Через месяц, значит.

— Примерно.

Степаныч встал, подошёл к окну, некоторое время смотрел на улицу, где Митрич как раз начинал свой вечерний сеанс умиротворения.

— Приказа из района не было, — произнёс он мрачно, — Я звонил в Белый, там сказали ждать, Никаких инструкций по эвакуации мирного населения не поступало.

— Пришлют, когда немцы уже будут стоять под Белым, — жёстче, чем хотелось, ответил я.

Глава 13

Председатель повернулся ко мне, и в его глазах я увидел усталость пополам с решимостью.

— Ты понимаешь, что я сделаю, если начну эвакуацию без приказа?

— Понимаю. Вы спасаете людей, которых власть не торопится спасать сама.

— За это расстреливают, Мишин.

— Я знаю, но вы уже отдали приказ готовить узлы и лошадей…

Степаныч долго молчал, а потом медленно произнёс:

— Это разные вещи, Леша. Выдвигаться будем только по приказу или когда немцы будут не больше чем в сорока верстах отсюда, не раньше. Понял?

Вот же упрямый баран.

— Понял, Фёдор Степанович.

На следующий день деревня работала, как обычно. Бабы доили коров, пололи огороды и несли воду от колодца. Ребятишки гоняли по улице тряпичный мяч, хотя игра была тихой, без обычного визга. Подростки, которые были постарше: Васька, Петька, ещё трое парней нашего возраста, отправились со мной на покос. Покос продолжался, потому что сено нужно было убрать до конца, независимо от того, придут немцы в деревню или нет.

Именно на покосе, в пятницу двадцать седьмого, произошло то, что я давно ожидал и в то же время не был готов принять.

Мы ворошили сено в дальнем углу луга, когда Петька Зуев, шедший рядом, вдруг остановился и посмотрел на небо.

Я проследил за его взглядом.

В западной стороне небосклона, примерно на высоте двух тысяч метров, медленно проплывали самолёты. Их было много, не менее двадцати машин, которые уверенно и ровно двигались на восток. Я пригляделся и узнал характерные силуэты с разнесёнными хвостовыми балками.

Это были немецкие самолёты.

Никто из нас не произнёс ни слова. Люди стояли и смотрели, как строй уходит на восток, в направлении Ржева или Вязьмы.

— Немцы, — произнёс Митрич и сплюнул под ноги.

Дед оказался на лугу и тоже смотрел вверх.

— Немцы, — тихо повторила одна из баб.

Строй скрылся за лесом, и я сжал зубы от бессилия. Хотелось бросить всё и уйти на фронт, бить фашистов, но и деревню я не мог пока оставить. Нужно было сделать всё, что в моих силах для безопасности Екатерины и Наташки, которых я теперь считал своей семьёй.

Дома я застал мать, которая сидела за столом и перебирала вещи. Женщина раскладывала по нескольким мешкам то, что следовало взять с собой, и то, что придётся оставить. Она делала это методично, без лишних движений, как человек, давно принявший решение и выполняющий его не спеша.

— Видел самолёты? — спросила она, не поднимая головы.

— Видел.

— Немецкие?

— Да.

Она не сказала больше ни слова, просто сложила очередной предмет одежды и взялась за следующий. Наташка сидела рядом и молча нанизывала на нитку сухие ягоды рябины, которые насушила для украшения.

Той ночью я долго не мог уснуть, лежал на кровати, глядя в потолок, и слушал, как за перегородкой дышат мать и сестра. Сознание работало чётко, ясно, без тумана усталости.

Немецкие самолёты над Залесьем означали, что фронт продвигается гораздо быстрее, чем я оценивал по хронологии из своей прежней жизни. Либо история здесь разворачивается иначе, либо мои воспоминания о конкретных датах и маршрутах давали погрешность. Если вспомнить историю, то Бои на Бельской земле начались 22 июля 1941 года, когда Белый оказался на северном фланге Смоленского сражения. На рубеже деревень Черный Ручей — Околица — Лукино двести пятидесятая стрелковая дивизия задержала немцев на семьдесят два дня, только вот я не был уверен, что запомнил правильно,