1941 Другая реальность - Демьян Копьёв

Я понял, что он этим хотел сказать и облегчённо выдохнул. Председатель, наконец-то, принял решение.

Вечером, когда беженцев накормили, дали им отдохнуть в амбаре и снабдили едой на дорогу, я снова оказался в правлении.

— Витебск пал восьмого июля, — произнёс Степаныч без предисловий, и в голосе его послышалась горечь, — Немцы идут быстро, скоро подойдут к Смоленску.

— Значит, здесь они окажутся раньше, чем я думал.

— Неделя, может, дней десять, — подтвердил мои опасения председатель.

Степаныч посмотрел на карту, которая лежала на столе, провёл по ней пальцем от западной границы на восток, вдоль дороги.

— Приказа из района по-прежнему нет, — глухо произнёс он.

— Фёдор Степанович, — сказал я, — Мы не можем больше ждать приказа.

Он долго молчал, жевал ус и тёр ладонью лоб, а затем крякнул и выпрямился.

— Завтра объявлю сбор, — произнёс он наконец, — Выходим послезавтра утром на рассвете.

— Лошади готовы?

— Готовы. Подводы четыре, на каждую по два-три узла и по двое детей. Ходячие идут пешком.

— Сколько человек?

Степаныч поморщился.

— Тридцать четыре примерно, включая детей. Остаться хотят человек восемь, девять, в основном старики, Митрич вот говорит, никуда не пойдёт, ещё две бабы с малышами ни в какую не соглашаются. Я ведь без дела тоже не сидел, потихоньку с каждым в деревне переговорил, многих убеждать приходилось.

— Спасибо, Фёдор Степаныч.

— Да ладно тебе, Лешка, это моя деревня, мои люди и моя ответственность.

Я промолчал, сказать тут было нечего, сам же думал о том, что вряд ли удастся переломить решение тех, которые решил остаться, несмотря на явную угрозу.

Людей нельзя гнать силой туда, куда они не хотят.

— Значит, завтра объявляете. Я буду рядом, если нужна помощь.

— Ты пойдёшь с нами? — произнеся эти слова, председатель как-то по-особенному, с подозрением, посмотрел на меня, будто не верил, что я отправлюсь вместе со всеми.

Вопрос застал меня врасплох, или нет, не застал, я ждал его, просто не знал, как отвечу.

— До сторожки точно пойду, — произнёс я, — Может до станции Земцы, а дальше, как как карта ляжет.

— Ох, и чудно ты говоришь, Лешка. После того, как с дерева упал, совсем изменился, не узнать даже, словно другой человек.

Я хмыкнул, никак не прокомментировав слова Степаныча, спросил другое:

— Никак не могу вспомнить, что я забыл в том лесу, ещё и со справкой в котомке. У матери не хотел спрашивать.

У меня были предположения на эту тему, и они мне не особо нравились, поэтому расстраивать Екатерину и вызнавать подробности не спешил.

— Не помнишь значит, — вздохнул председатель, — Эх, горе ты луковое.

— Почему это?

— В город ты хотел сбежать к тётке Зине. Уже несколько месяцев только об том и говорил. Мать у тебя против была, но ты же упёртый, всё по-своему норовил сделать, вот и убёг, а уж что на дереве делал, то мне неведомо. Поэтому и сейчас спрашиваю, ты Алешка всегда был себе на уме, а теперь и подавно. Пусть странностей у тебя прибавилось, но они, как бы это сказать, на пользу, что ли…

Степаныч посмотрел на меня долгим взглядом.

Пожал плечами.

— Уж какой есть.

— Ладно, — произнёс председатель, и помедлив, добавил, — Раньше у тебя ветер в голове был, а теперь ты вроде как правильным стал, за деревню переживаешь, вещи непонятные рассказываешь. Вот откуда ты про войну узнал? Про наступление? Хотя, — председатель непроизвольно поморщился, — Не говори. Я ничего не знаю и знать не хочу.

Усмехнулся.

— Угу, меньше знаешь, крепче спишь.

— Это ты, Лёшка, правильно, точно подметил.

— Ещё вопрос можно, Фёдор Степанович.

— Ну задай, раз уж у нас пошёл такой откровенный разговор.

— Вот я вас помню, мать помню, Петьку Зуева помню, Ваську Столярова…

— Ближе к делу Мишин, что ты как корова телишься.

— Так вот их я помню, а почему у меня руки не такие как у остальных ребят, не помню.

— В смысле не такие? Вроде как обычные руки или что, в полнолуние как у упыря когти вырастают?

— Да ну вас, Фёдор Степанович, я серьёзно. У всех ребя кожа загрубевшая, плотная, а у меня… не то, чтобы нежная, но и не такая как у других. Словно я последние полгода тяжёлым трудом не занимался.

— Так ты и не занимался, — кивнул в ответ председатель, — Тебя в том году осенью Детка копытом лягнула, да так, что ты на месяц слёг, потом правда очухался, в школу пошёл, с Васькой гулять на речку бегал, но как начинал за что-то серьёзное браться, так плохо тебе становилось.

М-да, не повезло парню, хотя, сдаётся мне Алексей Мишин очень удачно симулировал, отлынивая от работы.

— А почему мне об этом не рассказали?

— А зачем? Екатерина не хотела, чтобы ты об этом вспоминал, даже Ваське с Петькой наказала не говорить, а уж как радовалась, что ты про город забыл.

Объявление о сборе прошло на следующий день воскресным утром. Степаныч собрал деревню у правления и сложив руки на груди, заговорил:

— Завтра на рассвете выходим лесом на восток. Дети и старика поедут на телегах, остальные пойдут пешком. С собой взять еду и воду, тёплые вещи, документы, всё лишнее оставить.

Реакция была разной. Люди, хоть и готовились к эвакуации, но всё равно надеялись, что им не придётся сниматься с насиженного места.

Марья Столярова согласилась немедленно. Несколько баб, которые ещё вчера колебались, услышав ответ женщины, тоже решили идти. Старик Митрич отказался категорически.

За ним отказались ещё двое, сославшись на нездоровье или неспособность бросить скотину.

К вечеру того же дня у нас была группа: сорок пять человек, включая двенадцать детей до десяти лет и восьмерых подростков от тринадцати до шестнадцати.

Четыре подводы, уже были нагруженные узлами и продуктами. Захарыч стоял рядом с охотничьим ружьём, как и обещал.

Глава 14

Последний вечер в деревне я провёл с семьёй. Мы поужинали картошкой с квашеной капустой и запили компотом, сваренным из засушенных яблок.

Наташка была непривычно тихой, ела сестрёнка медленно и время от времени смотрела на меня серьёзными глазами, в которых стояло что-то взрослое, несоответствующее её семи годам.

После ужина, когда Наташка уснула, я вышел во двор. Летний вечер был тёплым и тихим, над деревней висел запах трав с луга, где мы столько работали весь прошлый месяц. Небо на западе ещё светилось остатками зари, а на востоке уже появились первые звёзды.

Я стоял посреди двора и думал о том, что это последний раз, когда я нахожусь здесь.

Если повезёт, если