1941 Другая реальность - Демьян Копьёв

В это время, сидевший в коляске фриц потянулся к пулемёту.

Нет, дружок, так ты прибьёшь своего командира.

Видимо немец подумал о том же самом и откинув брезент, выхватил ещё одну винтовку.

Плохо дело. Пришлось забыть об офицере. Я резко выпустил руль и прыгнул вбок, прямо на солдата, сидевшего в коляске. Правой рукой я вцепился в его горло, левой перехватил ладонь, в которой он сжимал винтовку и толкнул вперёд, выдёргивая ублюдка из коляски. Мы полетели на землю, а Мотоцикл рванул вперёд. Офицер не стал задерживаться и помогать своему солдату, решив спасти свою шкуру.

Мы с немцем закувыркались по траве. Ублюдок оказался здоровым детиной. Он вывернулся, оттолкнул меня в сторону, при этом успев нашарить нож на поясе. Пришлось укоряться, я с трудом соображал, как дальше действовать, молодой организм оказался неподготовлен к таким вывертам судьбы, но всё-таки нож из руки солдата я выбил, порезавшись при этом о лезвие, потом провел несколько ударов, пропустив в ответ хук справа. Еще бы немного и фашист меня завалил, но я сумел извернуться и сделать выпад. Рука с зажатым в ней ножом рванула вперёд и лезвие с чавкающим звуком вошёл в лёгкое. Немец вскрикнул, ещё на автомате попытался несколько раз меня достать, но потом схватился за грудь и начал заваливаться на землю.

Я успел схватить его за воротник и быстро провел лезвием по горлу, чтобы наверняка.

— Сдохни, сволочь!

Глава 15

Я стоял посреди деревенской улицы, тяжело дыша, сжимая ладонь, из которой капала кровь и смотрел вслед растворившемуся в темноте огню единственной фары. Офицер ушёл.

Захарыч вышел из темноты, всё такой же молчаливый и огромный, переломил двустволку, вынул гильзы.

— Шустрый ты, — произнёс он после долгой паузы.

Я не ответил, меня уже занимало другое.

— Степаныч! — крикнул я и бросился в сторону раненого председателя, который лежал на земле, зажимая левый бок рукой.

Между его пальцами стекала темная кровь. Пуля попала ниже рёбер, это конечно плохо, но могло быть гораздо хуже.

— Фёдор Степаныч, — я опустился рядом на колени, — Слышите меня?

— Слышу, — произнёс председатель слабее, чем мне хотелось, — Не глухой ещё.

— Где болит?

— Везде.

— Конкретнее.

— Бок, насквозь, кажись, не прошло, засело.

Захарыч уже стоял рядом, смотрел. Я поднял голову.

— Тимофей Захарович, быстро несите его в дом, а я за анной Ильиничной сбегаю.

Кузнец подхватил председателя на руки, словно пушинку, а я припустил по пыльной дороге, краем глаза замечая, что почти во всех окнах горит свет, а жители деревни, наспех одевшись, повыскакивали на дворы. Взгляды у всех были напуганные и обеспокоенные, ещё бы, звук выстрелов мог не услышать только глухой.

— Что случилось, Мишин? — донеслось мне вслед, но я не ответил, не до того было.

До дома фельдшерицы я долетел меньше чем за минуту.

Анна Ильинична открыла дверь раньше, чем я успел постучать. Она уже стояла на пороге в накинутом поверх ночной рубахи платье, с саквояжем в руке. Выстрелы разбудили и её.

— Степаныч ранен, — выдохнул я.

Фельдшерица не задала ни единого лишнего вопроса. Она просто шагнула с крыльца и пошла быстрым, деловым шагом, почти бегом, только подол платья мелькал в темноте.

Я побежал следом.

У дома председателя уже собирались люди. Деревня просыпалась в тревоге, бабы выходили с керосиновыми лампами.

Захарыч внёс Степаныча в дом. Я протиснулся следом.

В горнице было тесно. Анна Ильинична уже склонилась над председателем, расстегнула пиджак и разрезала рубаху ножницами. Степаныч лежал на кровати с закрытыми глазами, лицо его стало серым, как небо перед рассветом, но он пока дышал, пусть хрипло и с усилием, но дышал.

— Всем выйти, — произнесла фельдшерица, — Захарыч, останьтесь, поможете мне.

К то был в избе, поспешили на улицу. Я тоже вышел во двор. Я вышел во двор и поморщился.

На моей ладони кровь уже запеклась коркой. Порез был неглубокий, немецкий нож лишь чиркнул по коже, но всё равно болела. Достал из кармана кусок тряпицы, перемотал.

Стоило оказаться на улице, как я тут же столкнулся с Васькой. Парень стоял прямо передо мной бледный, кусал нижнюю губу и смотрел с непониманием и страхом.

— Лёшка, — произнёс он хриплым голосом, — Это немцы были?

— Да.

Васька помолчал, затем медленно кивнул, и больше ничего не сказав, побрёл в сторону своего дома, опустив голову.

Рядом появился Петька Зуев. Он глядел на меня иначе, без обычной прищуренной настороженности, просто смотрел, ожидая, что я скажу.

— Выходим этой ночью, — произнёс я громко, так, чтобы услышали все, кто столпился у дома председателя, — Не утром, как планировали, а примерно через два-три часа. Мы убили трёх немцев, но один ушёл, он доложит своим, и к рассвету здесь будет уже не разведка.

Тишина стояла секунды три, затем Марья Столярова, которая стояла рядом с сыном, тяжко вздохнула.

— Чего встали, Детей будите, — рявкнула она, — Что с собой взять, уже знаете, должны были подготовиться.

Это стало сигналом. Народ зашевелился и быстро разошёлся по домам.

— Петька, — остановил я Зуева, — Там у правления трупы немцев, надо оттащить в лес и прикопать или просто в ближайший овраг свалить.

У меня предложение получше. Изба на краю деревни пустует, Митрофан бобылём жил, ну ты же помнишь Митрофана, его на сборы забрали одним из первых.

— Угу, — протянул в ответ.

— Так вот у него погреб есть в доме. Закинуть тела туда и вся недолга.

— Отлично, — обрадовался я, — Давай так и сделаем. Оружие забрать, карманы обшарить, вдруг что интересное найдётся. Мотоцикл…

Я задумался.

С одной стороны, транспортное средство при эвакуации было бы не лишним, но громкий гул мотора мог привлечь к нам излишнее внимание. Лучше всего его где-то спрятать.

— Ладно, тогда я побежал, сейчас ещё Илюху позову на подмогу, вместе быстро управимся.

— Хорошо, я тоже сейчас подойду, только… — кивнул в сторону председательского дома, — Узнаю, как Степаныч.

Я поднялся на крыльцо избы и приоткрыл дверь.

— Анна Ильинична…

— Не мешайте, — не оборачиваясь ответила фельдшерица.

— Мы уходим, этой ночью. Степаныча придётся нести или везти на подводе.

Послышался звук инструментов. Фельдшерица не спешила отвечать.

— Пулю я здесь не достану, — произнесла она наконец, — Не тот инструмент, не те условия, да и я не хирург. Не уверена, что он доживёт до утра, — покачала головой Зотова.

— Кха-кха-кха, — закашлялся Степаныч и простонал.

— Оставьте меня, а сами уходите, — пробормотал председатель едва слышно.

— Ты это брось, Фёдор Степаныч, — погрозил я председателю пальцем, — Что-нибудь придумаем.

Я подошел к постели и склонился над раненым. Хреново, пуля попала