1941 Другая реальность - Демьян Копьёв

— Нужно трогаться, — произнёс негромко.

— Знаю, — ответила она, — Дай закончу.

Пока Зотова складывала кипятила использованные инструменты и складывала их в свой чемоданчик, подошёл к председателю

— Степаныч, — позвала тихо.

Он медленно, с видимым усилием открыл глаза. Взгляд мужчины был мутным, а во взгляде сквозила усталость.

— Живой, — произнёс он едва слышно.

— Живой, — подтвердила Анна Ильинична, подходя к нам, — Мишин пулю достал.

Степаныч перевёл взгляд на меня. Смотрел долго, а затем едва заметно, качнул головой.

— Спасибо, Алексей — прохрипел он, — Век не забуду.

В горле у меня что-то перехватило. Я кашлянул.

— Сочтёмся. Ты, главное, поправляйся, Фёдор Степанович. Тимофей Захарыч, помогите ему до телеги добраться.

— Сам дойду, — проворчал председатель и попытался встать.

— А ну-ка, лежать, — опередив меня гаркнула Анна Ильинична, — не хватало ещё чтобы кровотечение снова началось.

Степаныч собирался возразить, но Захарыч уже подошёл к кровати и показал односельчанину могучий кулак.

Председатель тяжко вздохнул, и махнул рукой.

— Ладно, пусть тащит, — произнес он, поморщившись, решив, что спорить с кузнецом ему сейчас не по силам.

Зотова собрала чемодан. Я взял керосиновую лампу со стола. Захарыч помог подняться председателю, который сдавленно охнул от боли в боку.

Мы не спеша вышли на улицу.

Я закрыл дверь и спустился с крыльца.

— Я за отцом! — крикнула Валя и не оглядываясь побежала в сторону своего дома.

Следующие полчаса были самыми напряжёнными за все недели моего пребывания в сорок первом году. Деревня жила и двигалась в темноте, как потревоженный улей. Люди собирались быстрее, чем я ожидал, страх оказался лучшим организатором.

Я бегал от двора ко двору, торопил, помогал грузить узлы на подводы, проверял, все ли собрались.

Мать с Наташкой я нашёл у нашего крыльца. Екатерина стояла с двумя мешками в руках, дочь прижималась к ней, сонная, с всклокоченными косичками.

— Коза, — сказала она тихо.

— Оставляем.

— Жалко.

— Знаю, мам. Идём.

Она кивнула и взяла Наташку за руку.

К тому моменту, когда серп луны начал опускаться к горизонту, колонна была готова к выдвижению. Четыре подводы, нагруженные узлами и спящими детьми. Захарыч и двое подростков постарше несли носилки со Степанычем. Рядом шла Анна Ильинична. Остальные двигались тихо, без фонарей, вдоль обочины.

Петька с Илюхой, скинув тела немцев в погреб, прихватили четыре винтовки, два вальтера и один люгер. Неплохой улов получился. Мотоцикл всё же решили не брать, слишком много шума, к тому же, кроме меня управлять им никто не умел.

Ещё один факт в пользу того, чтобы спрятать транспортное средство заключался в том, что мы могли встретить своих, а те, не разобравшись, заметив немецкий мотоцикл, запросто открыли бы огонь.

Тех, кто решил остаться я нашёл и объяснил, где находится мой тайник. Митрич слушал с каменным лицом, затем коротко кивнул.

— Найду, не сумлевайся.

Мы уходили лесом, как я и планировал. В темноте, по узкой тропе, без огней.

Первые сто метров молчали. Потом Наташка, которую Екатерина несла на руках, заворочалась и сонно спросила, куда мы идём.

— Гулять, — сказала мать тихо.

— Ночью?

— Ночью самые красивые звёзды.

Девочка посмотрела вверх сквозь кроны деревьев, нашла три звезды, видимых в просвете, удовлетворённо кивнула и снова закрыла глаза.

— Давай понесу, — указал на сестру.

Мать отрицательно покачала головой.

— Тяжело ведь.

— Ничего, я привычная. Позже её возьмёшь. Тебе людей нужно вести, они дороги не знают.

— Хорошо, — не стал спорить и припустил в начало колонны.

Лес я знал уже хорошо, за месяц обошёл каждый овражек, запомнил каждый крупный корень, который мог стать ловушкой для ноги в темноте. Позади меня слышались шаги, шуршание одежды, тихий кашель кого-то из стариков, приглушённый плач маленького ребёнка, которого мать немедленно начала укачивать.

Сзади, замыкая колонну, шёл Захарыч с двустволкой.

Носилки со Степанычем несли по очереди, четверо крепких подростков, включая Петьку. Председатель лежал неподвижно, только иногда тихо стонал на ухабах.

Анна Ильинична шла рядом с носилками, периодически проверяя пульс.

Мы дошли до Вазузы за сорок минут. Брод оказался мелким, вода едва по щиколотку, но ледяной, от которой все резко вздыхали, когда входили в воду. Детей перенесли на руках. Подводы переехали осторожно, лошади фыркали, но шли.

Степаныча пришлось нести поверху, не замочив. Четверо подростков, два впереди, два сзади, перешли реку широкими шагами, держа носилки на вытянутых руках.

На другом берегу я остановился, ожидая, пока все переправятся. Наташку перенёс сам, затем снова отдал матери.

Валин отец перешёл самостоятельно, опираясь на плечо дочери. Его больная нога скользила на камнях, но он не упал ни разу. Я видел, как были сжаты его зубы, как побелели костяшки пальцев, которыми он сжимал Валино плечо.

— Папа, — прошептала она, — Ты как?

— Иду, — ответил он коротко.

Дальше тропа шла в гору, к холму. Здесь стало тяжелее, те, кто нёс узлы, начали выдыхаться. Дети, которые шли самостоятельно, замедляли шаг и начинали хныкать.

— Ещё немного, — громко произнесла Марья Столярова, — Ещё самую чуточку.

Васька тащил сразу два мешка, один свой ещё один пожилой бабы, у которой, судя по лицу, уже не оставалось сил. Парень сопел, но шёл, не отставая.

Когда поднялись на вершину холма, я остановил колонну.

— Привал, — произнёс тихо, — Пять минут.

Люди опустились прямо на траву, кто куда. Кто-то расстелил узел и лёг, кто-то просто сел, прижав колени к груди. Дети немедленно засыпали, едва прикоснувшись к земле.

Я подошёл к тайнику под корнями ели.

Пока люди отдыхали, я поднялся на самую верхушку холма и посмотрел назад, на запад. Залесье было не видно за лесом, только в той стороне тянулась ровная темнота.

Офицер, которому удалось уйти, должен был добраться до своих через несколько часов.

Уверен, немцы вернутся к рассвету, к тому времени мы должны будем уйти достаточно далеко.

Я смотрел на тёмную полосу леса на западе и думал о Митриче и о тех, кто остался. Надеюсь, они выживут. Старики иногда выживают там, где молодые гибнут, потому что умеют приспосабливаться.

— Выдвигаемся, — произнёс я, спустившись с холма.

Народ поднялся без ропота.

К лесной сторожке пришли примерно через полтора часа. Звёзды уже начали бледнеть, горизонт на востоке едва заметно светлел.

Сторожка выглядела так же, как я её помнил: покосившаяся, вросшая в землю и с дырявой крышей, но стены стояли прочно, и это было главным.

Детей внесли внутрь, уложили на лапник, который заранее натаскали подростки, пока взрослые устраивались снаружи. Носилки со Степанычем поставили в угол.

Анна Ильинична тут же подошла проверить его состояние.

Я вышел из сторожки. Снаружи рассаживались те, кому не хватило места внутри: кто-то уже спал, прислонившись