1941 Другая реальность - Демьян Копьёв

— Я знаю, как работать, — коротко ответила она.

— Да, простите.

Ещё пару секунд фельдшерица медлила, а затем осторожно убрала тампон.

Я наклонился.

Рана была небольшой, входное отверстие с рваными краями, чуть ниже последнего ребра с правой стороны, почти у бокового края. Кровотечение оказалось замедленным и это был хороший признак, хотя скорее всего это Зотова успела вколоть Степанычу что-то кровоостанавливающее.

Я потянулся к зонду.

— Мишин? — произнесла фельдшерица,

Я поднял голову. Женщина смотрела на меня, и в её взгляде была та самая смесь, которую я знал: профессиональное сомнение, страх ошибиться и надежда на то, что мы всё делаем правильно.

— Ты уверен? — произнесла она тихо.

— Нет, — ответил честно. — Я не могу быть полностью уверен, но это лучшее, чем оставить всё так, как есть. По крайней мере, если всё получится, у Степаныча появился шанс выжить.

Анна Ильинична кивнула, едва заметно, одним движением головы вниз.

— Хорошо, работаем.

— Наркоз? — поинтересовался я.

— Эфирной маски нет, только новокаин.

— И-то хлеб. Обкалывайте.

Я посмотрел на большой железный шприц, который достала Зотова, поморщился, тяжело вздохнув.

После того, как местный наркоз начал действовать.

Медицинские инструменты к этому времени уже прокипятились. Теперь нужно было очистить кожу вокруг раны и соответственно удалить из раневого канал кровь и посторонние частицы, чтобы кровь не мешала нащупать и зацепить пулю. Хорошо, что спринцовка и пинцет имелись в чемоданчике Зотовой.

Анна Ильинична справилась этим довольно быстро, а затем настала моя очередь действовать.

Эх, мне бы сейчас эндоскопический зонд, мигом бы вытащил, но чего нет, того нет.

Эх, чувствую себя коновалом.

Пришлось брать корнцанг. Инструмент был старым, чуть погнутым, но достаточно тонким. Я мысленно воспроизвёл то, что знал из всех прочитанных когда-либо полевых медицинских справочников, из того, что видел в разных ситуациях на протяжении двадцати лет службы, из разговоров с военврачами в промежутках между боями.

Новокаин не сильно помог, доза была совсем небольшая. Степаныч дёрнулся, стиснул зубы, и на лбу у него мгновенно выступила испарина.

— Держите его плечи, — произнёс я.

Захарыч молча положил свои огромные ладони на плечи председателя, прижав мягко, но надёжно.

Я двигался медленно, осторожно, чувствуя каждый сантиметр. Рука не дрожала, и я был благодарен молодому телу именно за устойчивость и точность, которых не хватало от усталости в прежней жизни.

— Глубже семи сантиметров не уходи, — произнесла Анна Ильинична рядом.

— Знаю. Она должна быть примерно на пяти-шести, если пошла по касательной и не изменила курс…

— Там, — вдруг сказала она негромко.

Я почувствовал это сам почти одновременно с её словами.

— Есть, — произнёс тихо.

Степаныч снова дёрнулся и что-то прохрипел, что именно, я не разобрал, но, по-моему, просто выматерился.

— Потерпите, Фёдор Степанович, — произнесла фельдшерица, — Немного осталось.

Руки чувствовали себя уверенно, и это было странно, потому что логически я понимал, шестнадцатилетний сельский парень не может работать вот так, но я не был шестнадцатилетним сельским парнем. Я был подполковником Дроновым, который успел за двадцать лет навидаться всякого, в том числе оказывал первую помощь в условиях, где до ближайшего медика были часы и километры.

— Держите, — бросил я.

— Держу, — ответил кузнец, и голос у него был совершенно спокойным.

Щипцы нащупали металл. Я медленно сжал рукояти, контролируя усилие. Пуля была деформирована при ударе, это я почувствовал сразу, форма неправильная. Придётся выводить аккуратно, чтобы не разорвать ткани при извлечении.

— Анна Ильинична, тампон наготове.

— Готов.

Я начал медленно тянуть. Степаныч застонал. Я видел, как он сжимал зубы, слышал его хриплое дыхание.

— Ещё немного, — произнёс я, — осталось совсем чуть-чуть.

Пуля пошла медленно, с сопротивлением, с влажным чавкающим звуком, который заставил Анну Ильиничну резко прикрыть рот ладонью, но она не отступила, стояла рядом и держала тампон наготове.

Глава 16

Я справился, я вытащил пулю.

Улыбка сама собой наползла на лицо.

Я поднял корнцанг, рассматривая свинцовую тварь, маленький кусок железа, который чуть не убил человека.

— Тампон, — произнёс я.

Анна Ильинична действовала быстро и точно. Тампон лёг на рану, пресекая новое кровотечение. Я отложил инструмент и выпрямился, судорожно выдыхая.

Адреналин начал отпускать, и я почувствовал, как у меня дрожат кончики пальцев.

Степаныч лежал с закрытыми глазами, но дышал ровнее, кровотечение замедлилось.

Анна Ильинична долго смотрела на пулю в корнцанге, который я так и держал в руке.

— Брось туда, — кивнула она на миску с водой.

Металл звякнул о дно.

— Рану нужно промыть и перевязать, — произнёс я, — Йода залить и плотно забинтовать. Фёдор Степаныч потерял много крови, ему нужно лежать и не двигаться, а ещё необходимо следить, чтобы не поднялся жар, если начнётся гнойный процесс… — на автомате произнёс я.

— Юноша, ты кому это рассказываешь, — резко оборвала меня Зотова. — Не учи, без тебя учёная.

Женщина выглядела взволнованно и… злилась, но я прекрасно видел, как за этой злостью она прятала свой страх. Люди обычно боятся того, чего не понимают, а она не понимала, как шестнадцатилетний подросток смог провести операцию по извлечению пули, ни разу не видя в глаза ни одного медицинского инструмента.

После недолгого молчания фельдшерица всё-таки поинтересовалась:

— Где ты этому научился и главное, когда?

Я помолчал.

— Долго рассказывать, Анна Ильинична.

Зотова усмехнулась, поняв, что вразумительного ответа она не получит.

— Иди, дальше я сама справлюсь.

Зотова с Захарычем занялись перевязкой, а я отошёл к окну.

У калитки стояла Валя с двумя мешками, смотрела на дом Степаныча.

Когда я появился в дверях, она сделала несколько шагов навстречу.

— Как он? — спросила девчонка, не здороваясь.

— Жив, пулю достали.

Громова выдохнула.

— Хорошо. Степаныча придётся везти на последней подводе. Он не сможет идти самостоятельно.

— Захарыч с нами отправиться?

— Да, — кивнул в ответ, — Он ведь не собирался уходить, остаться планировал, но после того, что случилось с председателем, решил, что не может оставить баб да детей без присмотра.

— Ясно.

— Кто в деревне остаётся, знаешь? — спросил едва слышно.

— Митрич, дед Иван и ещё трое баб.

— Кто?

Валя перечислила по именам и у меня невольно отлегло от сердца. Все трое были уже в глубоко почтенном возрасте. Стариков было жалко, но это их решение, по крайней мере все матери с малолетними детьми всё же согласились покинуть деревню.

— Леша, нужно собираться, — поторопила меня Валя.

Это я и сам прекрасно понимал.

— Угу.

Вернулся в горницу.

Анна Ильинична заканчивала бинтовать Степаныча. Лицо у неё было сосредоточенным, руки двигались выверенно. Хороший фельдшер, ей бы ещё побольше уверенности в стрессовых ситуациях, но ничего, это дело