1941 Другая реальность - Демьян Копьёв

Валя сидела на поваленном дереве рядом с отцом, который дремал, опустив голову на грудь. Когда я подошёл, она подвинулась, освобождая место.

— Дальше как? — спросила девочка тихо.

— Часа два-три отдыхаем, потом выдвигаемся. До просёлка на Земцы примерно двадцать километров лесом, дойдём.

— А Степаныч?

— На носилках поедет, — усмехнулся в ответ, — Ребята справятся, если понесут по очереди.

Громова помолчала.

— Лёша, — произнесла Валя тихо, и что-то в интонации заставило меня насторожиться.

— Что?

— Ты сегодня убил людей.

— Угу.

— Тебе было страшно?

— Немного, — произнёс в ответ. — Но боялся я не за себя, а за Степаныча и всех остальных людей, кто мог попасть под пулю немцев.

Девочка смотрела на меня в предрассветной темноте округлившимися глазами. Лицо её было серьёзным, без обычной детской наивности.

— Ты правда не тот Лёшка, которого я знала раньше, — произнесла она наконец, — Я поняла это ещё в первый день, когда ты начал говорить про войну, но я не знала, что ты вот такой.

— Какой?

— По-настоящему взрослый.

Я не ответил, потому что не нашлось слов.

— Спи, — произнёс тихо, — Нам выдвигаться скоро.

Она кивнула, вздохнула и положила голову на руки, свернувшись у поваленного ствола, а через несколько минут её дыхание выровнялось.

Я сидел рядом и смотрел на восток, где небо уже начинало менять цвет с чёрного на тёмно-синий.

Мыслей было много.

Я упустил немецкого офицера и это была проблема.

Ублюдок обязательно доложит о происходящем, и немцы вернутся. Они заявятся в деревню злые, возможно, с приказом провести карательную операцию.

Митрич и те, кто остался, окажутся под их первым ударом.

Ничего не поделаешь. Я не мог вытащить всех силой, не мог переломить чужое решение, только уйти с теми, кто согласился, и надеяться, что оставшиеся успеют спрятаться в лесу при первых признаках опасности.

Ещё одно проблемой оставался Степаныч. Пуля была извлечена, кровотечение остановлено, но воспаление могло начаться в любой момент. Без антибиотиков, нормальных условий и хирургической помощи его шансы оставались невысокими.

Третьей проблемой был я сам.

Скрипнул зубами от досады и бессилия, понимая, что не могу остановить войну, не могу изменить её ход, предотвратить миллионы смертей, которые уже начались и которые будут продолжаться ещё долго и это безумно злило.

Однако, я вывел из деревни сорок пять человек.

Среди них была Екатерина, которая спала сейчас внутри сторожки, обняв Наташку, Васька Столяров, Валя Громова, те люди, которые стали мне очень дороги в новой жизни.

Этого пока было достаточно, а дальше… что же, дальше посмотрим.

Я встал, прошёлся вдоль периметра стоянки. Сна не было ни в одном глазу. Захарыч стоял у дерева с двустволкой, бодрствуя, как и договаривались. Кузнец кивнул мне, я ответил тем же.

Двадцать километров леса, потом просёлок, потом дорога на Земцы.

Я вернулся к поваленному стволу, сел рядом со спящей Валей и закрыл глаза.

Спать не получилось. Мозг не умел выключаться в полевых условиях, это осталось от прежней жизни. Я лежал с закрытыми глазами и слушал лес.

Птицы начинали просыпаться: сначала одна, потом другая, а затем сразу несколько, и через полчаса лес уже гудел предутренним птичьим хором.

Я вздохнул и поднялся.

— Подъём, — произнёс негромко, обходя спящих, — Выдвигаемся.

Люди просыпались медленно, с трудом, с теми тихими стонами, которые вырываются при движении затёкших мышц. Дети капризничали, кто-то немедленно просил есть.

Марья Столярова и ещё несколько баб достали из узлов хлеб, разделили по кусочку на каждого.

Я взял свой, жуя на ходу и думая о следующем отрезке маршрута.

Степаныч утром выглядел лучше. Цвет лица всё ещё был нехорошим, но он открыл глаза и посмотрел на меня вполне осознанно.

— Встать смогу? — спросил он.

— Нет, — ответил Анна Ильинична, не давая мне раскрыть рот, — Будете лежать, пока я не разрешу.

— Ты начальник, что ли?

— Я фельдшер и я отвечаю за ваше здоровье, поэтому вы, Фёдор Степаныч, будете лежать столько, сколько положено. Мы с Алешкой что, зря пулю вытаскивали? Хотите наплевать на наши труды и умереть?

Степаныч хмыкнул, но послушался.

Носилки понесли по очереди Петька, Васька, ещё двое парней постарше. Они менялись каждые двадцать минут, молча, без команды, просто по очереди подходя и подхватывая.

Дорога через лес оказалась тяжелее, чем я рассчитывал. Лесная тропа здесь петляла, подводы не шли, и пришлось оставить две из четырёх у большого дуба, замаскировав ветками. Содержимое перераспределили по рукам.

Зато освободилось две лошади. На одну я посадил старого деда, который выбился из сил, а на вторую маленькую болезненную девчушку и её десятилетнего брата, который с с кобылой умел управляться похлеще других мужиков.

— Будем меняться по очереди. Сначала едут одни, потом другие.

Шли медленно, помогая старикам и детям. Валин отец двигался сам, но к исходу первого часа стал хромать сильнее.

Я шёл рядом с ним несколько минут, незаметно подстраивая шаг.

— Андрей Васильевич, — произнёс я тихо.

Имя отца Вали я запомнил ещё в первые дни.

— Что?

— Разрешите помочь?

— Сам.

— Я понимаю, — произнёс спокойно, — Впереди долгая дорога, если потратите силы на этом отрезке пути, дальше будет хуже. Может на лошади?

— Нет, пусть дети едут, — проворчал он не глядя на меня.

Он шагал молча, сжав губы.

Гордый, не хотел показывать слабость, поэтому я сам взял его руку и закинул себе на плечо.

Мы шли так следующие полчаса. Он тяжело налегал, когда нога подводила, я держал, не давая споткнуться.

Валя шла по другую сторону, и когда пару

раз оглядывалась на меня, в её взгляде было что-то, чему я не мог подобрать названия.

К полудню вышли к ручью.

Я сверился с тем, что помнил наизусть.

Правильно, этот ручей тёк с севера на юг, и если идти вдоль него около двух километров, выйдем к старой просеке, а просека, в свою очередь, выведет к просёлочной дороге.

— Привал, — объявил я.

На этот раз отдыхали минут двадцать. Набрали воды из ручья, напоили детей.

Степаныч попросился сесть.

Анна Ильинична долго смотрела на него, потом согласилась. Председателя усадили, прислонив к дереву. Он посидел несколько минут, смотря на людей, на лес, на небо, а затем снова лёг.

Отдохнув, мы снова двинулись в путь.

Просека оказалась там, где я и ожидал. Она была широкой заросшей высокой травой, с остатками старых столбов по краям. По ней можно было без проблем вести оставшиеся две подводы.

Васька немедленно полез вперёд, прощупывая траву палкой.

— Зачем? — спросил кто-то у него.

— Змеи, — ответил он серьёзно.

Смешок прошёл по рядам, лёгкий, ненадолго, но это был первый