1941 Другая реальность - Демьян Копьёв

Я, затаив дыхание, смотрел, как он медленно проходит над просекой. Нас прикрывали деревья, подводы стояли в тени, лошади замерли. Наташка, которую Екатерина прижимала к себе, зажмурилась и уткнулась лицом в материнское плечо.

«Рама» прошла прямым курсом, не отклоняясь, а уже через полминуты гул начал удаляться.

Я выдохнул.

— Разведчик, — сообщил Петька тихо.

— Он нас видел? — спросил Васька.

— Не знаю, — произнёс честно, — Возможно, нет, мы стояли под деревьями.

— А если видел?

Пожал плечами.

— Главное, не начал бомбить.

Мы двинулись дальше, но темп прибавили. Каждые несколько минут я прислушивался к небу, но гула мотора больше не слышал.

К вечеру того же дня произошло другое.

Мы шли по опушке, лес поредел, и слева за полем видны были дома. Небольшая деревенька, домов двадцать, из пары труб шёл дым.

Степаныч к тому времени стонал почти непрерывно, жар поднялся.

— Там есть люди, — произнесла Анна Ильинична, кивнув в сторону деревни, — Нужно остановиться, поискать лекарства или хотя бы молока и горячей пищи для детей.

— Рискованно, — произнёс я.

— Степаныч умрёт, если жар не собьём.

Я обдумывал несколько секунд.

— Петька, — позвал я, — Пойдём со мной.

Зуев кивнул без лишних слов.

Мы подошли к деревне вдвоём. Нас заметили издали, с крыльца крайнего дома встала пожилая женщина, долго смотрела на нас, потом зашла в избу, а через минуту вышла с высоким, сгорбленным мужчиной, опирающимся на клюку.

— Кто такие? — спросил мужик, когда мы подошли ближе.

— Из Залесья, — произнёс я спокойно, — Уходим на восток. С нами раненый, мне нужны лекарства или хотя бы уксус, а ещё чистые тряпки и молока, если есть, для детей.

Старик помолчал, оглядывая нас с Петькой с ног до головы.

— Немцев видели?

— Видели, поэтому и покинули деревню. Смотрю, у вас тоже почти все жители эвакуировались. А вы, почему не уходите?

— Куда уходить? — он махнул клюкой, — Ноги уже не те, и мы с Марфой всю жизнь тут прожили, значит и помирать тут будем. Давайте в дом, парни, может и найдём что-нибудь.

Я облегчённо выдохнул, потому что нашёлся уксус, чистые тряпки и даже целый кувшин молока, как раз, чтобы напоить самых маленьких.

Старуха всё время молчала, только смотрела тёмными внимательными глазами.

— Ты командуешь? — спросил старик, кивнув мою сторону, когда мы уже собирались уходить.

Как он об этом догадался, я так и не понял.

— Иду впереди, — ответил уклончиво.

— Молодой, — произнёс старик задумчиво, — Ты смотри за людьми-то, смотри. За бабами да детьми пригляд нужен.

— Слушаюсь, — вырвалось у меня.

Мужчина усмехнулся.

— Пойдем, провожу немного.

Дойдя до околицы, дед остановился, и с тоской поглядел на нас с Петькой.

Я же махнул на прощание.

— Берегите себя и постарайтесь выжить.

— Пустое, — невесело хмыкнул старик, и развернувшись, направился обратно в сторону дома, не оглядываясь.

Вечером встали в березняке у дороги. Уксусные обёртки на лбу Степаныча немного сбили жар, председатель смог выпить ягодного взвара и съесть кусок хлеба.

— Как ты, Фёдор Степанович? — поинтересовался я, присев рядом с носилками.

— Хреново, — донеся до меня его хриплый голос, — Но главное, что живой. Мишин…

— Что?

— Я хоть и лежу, но всё слышу и кое-что вижу. Это ведь ты людей ведёшь, решения принимаешь, которые даже Захарыч не оспаривает, и что удивительно, Марья тебя слушается, а она баба вздорная, мало кому на уступки идёт.

Пожал плечами.

— Как-то так получается, — произнёс осторожно.

— Хорошо получается, — произнёс председатель, — Только у тебя голос мальчишеский, да и выглядишь ты… пацан пацаном. Это мы тебя знаем, поэтому главенство не оспариваем, верим в тебя, понимаешь?

— Понимаю, Степаныч, всё я прекрасно понимаю.

— В-оо-т, — протянул он и прикрыл глаза, тяжело задышав.

Я взволнованно глянул на председателя: только бы успеть.

Третий день начался со встречи с косолапым.

Я проснулся раньше всех, ещё в темноте. Лежал на спине, смотрел вверх, где сквозь кроны проглядывало ночное небо, а затем услышал тяжёлый треск валежника, затем ещё раз, уже ближе и ещё…

Быстро сел и посмотрел в темноту.

Сначала ничего не увидел, а затем разглядел большой, тёмный силуэт крупного зверя, который двигался по краю поляны метрах в сорока, между деревьями.

Бурый медведь. Взрослый самец, на вскидку килограммов триста, не меньше.

Я медленно встал. Медведь на мгновение остановился, повернул голову и принюхался. Ветер дул от лагеря в его сторону, значит, он зверь нас чуял.

Я по инерции вскинул винтовку, но тут же опустил. Я никогда не увлекался охотой, но даже так понимал, что могу не убить с первого выстрела, если раню, то только разозлю и могут пострадать люди.

Нужно было разбудить Захарыча, но медведь стоял так, что, если я резко двинусь, он может испугаться, испуганный медведь, загнанный в угол, опаснее, чем голодный.

Зверь тихонько фыркнул и сделал несколько шагов в нашу сторону.

За моей спиной кто-то из детей тихо завозился во сне.

Медведь остановился снова.

— Захарыч, — произнёс я очень тихо, не поворачиваясь, — Захарыч, проснись.

Кузнец мгновенно вскинул голову, услышав мой шёпот, хоть и находился довольно далеко

, действительно, спал вполглаза.

— Что?

— Медведь, слева, у берёзы, метров сорок. Не шуми.

Захарыч помолчал пару секунд, осмысливая услышанное, а затем я увидел, как он, подхватив ружьё, начал медленно, практически бесшумно подниматься на ноги.

Медведь снова двинулся вперёд, теперь уже увереннее.

— Вижу, — произнёс Захарыч так же тихо, — Не двигайся.

Косолапый заворчал, при этом разбудив несколько малышей. Темноволосая девочка лет пяти резко выпуталась из рук матери и сразу уставилась в сторону зверя. В глазах ребёнка быстро начала разгораться паника. Её мать только начала просыпаться.

— Твою налево, — прошептал я, видя словно в замедленной сьёмке, как рот малой открывается, чтобы в следующую секунду издать оглушительный вопль.

— А-ааа! Медве-е-дь!

Косолапый от детского крика на мгновение замер, а затем поднялся на задние лапы, и издав громогласный рёв, рванул вперёд, прямо к нашему лагерю.

Люди повскакивали, в ужасе оглядываясь по сторонам и не понимая спросонья, что происходит.

Захарыч выстрелил.

Медведь взревел, коротко и злобно, тут же замедлив бег, и поменял траекторию передвижения.

Раздался треск, зверь ломился прочь через кусты, не разбирая дороги.

Пуганый оказался и это хорошо, другой мог бы и не среагировать на звук выстрела.

Лагерь поднялся весь разом. Дети плакали, бабы вскочили, кто-то спросил что-то испуганно.

— Медведь, — произнёс я громко, поворачиваясь к людям. — Ушёл. Всё хорошо. Захарыч его отпугнул.

— Ранил? — спросил Петька, выбравшись из-под своего куска брезента, если ранил, то плохо, раненый зверь будет мстить, не отстанет, пока не сможет