Возрождение Легенды - Антон Боярин

И вот на этом Наталья Ивановна, Великая княжна, вторая по силе женщина империи, отвернулась к пустой верёвке и стояла к нему спиной, пока не перестала чувствовать собственные ладони.

— Дура, — повторила она.

Телефон зазвонил в половине девятого, и она была ему благодарна.

Аппарат лежал на подзеркальнике в прихожей, где она его и оставила, вернувшись со двора. За неделю он звонил дважды: номер знали три человека. Она посмотрела, кто третий, и ответила.

— Вьюгова.

— Сергей Орлов, — сказал голос. — Ваше высочество, добрый вечер. Простите за поздний звонок.

— Не поздний. Говорите.

— По китайскому направлению сдвинулось.

Наталья Ивановна посмотрела на своё отражение в тёмном стекле зеркала: женщина лет тридцати пяти, в старом халате, с мокрой после умывания шеей.

— Три месяца стояло.

— Три месяца стояло, а позавчера на границе взяли курьера с грузом, который он не сумел объяснить. — Орлов помолчал. — Дальше он говорил охотно. Теперь у нас есть оба имени, обе усадьбы и время.

— Оба, — повторила она.

— Оба, ваше высочество. И завтра в десять будут решать, как их брать. — На той стороне зашуршала бумага. — План уже написан. Триста шесть человек, две усадьбы в центре столицы, одновременный штурм в полночь.

— Это не операция, это парад.

— Я то же самое сказал вчера, и мне ответили, что надёжность важнее изящества. — Голос у него не менялся, но паузы стали длиннее. — Ваше высочество, у них полгода тихой работы. Триста шесть человек по улицам — и оба успевают сжечь бумаги, а один из них ещё и уйти. Я звоню, потому что второй попытки не будет.

Наталья Ивановна молчала и смотрела на своё отражение.

Она думала не о совещании.

Она думала о мальчике, у которого нет источника, и о том, чего такой мальчик стоит в доме с родовой сигнализацией. Мысль пришла целиком и сразу, и в ней не было ничего от наставницы.

— Сергей Николаевич, — сказала она. — Завтра я буду. И приведу ученика.

На той стороне стало тихо.

— У него нет допуска, — сказал Орлов.

— Оформите. У вас на это ночь.

— Ваше высочество…

— Сергей Николаевич, вы двадцать два года работаете с людьми, — сказала она. — Завтра в десять посадите его в комнате и дайте послушать. Больше от вас ничего не требуется.

— Ему восемнадцать лет.

— Мне это известно лучше, чем вам. — Она помолчала. — И перед допуском проверьте его сами, лично. Не поручайте специалисту.

— Я и собирался, — сказал Орлов. — Только теперь я понимаю, что проверять буду не благонадёжность.

Наталья Ивановна отложила телефон и постояла в прихожей.

Потом вернулась в комнату, открыла шкаф, достала из-под белья шорты и убрала их на самое дно, под форменный кафтан, который не надевала четыре года.

Двор назавтра отменялся, и это было к лучшему. Она села к столу и до полуночи писала представление на допуск. За ночь Орлов такую бумагу не соберёт, а к десяти она должна лежать подписанной.

Глава 10

Записка от Натальи Ивановны пришла до рассвета — опять бумагой, опять через дежурного, хотя мой номер она знала. В две строки: адрес административного корпуса, восемь утра, костюм.

Про костюм она приписала отдельно, и это было единственное, что я про завтрашнее утро понимал: на двор в такой одежде не ходят.

Кабинет на четвёртом этаже был без окон. Голые стены, стол, три стула и глухая тишина: комнату явно закрывали от прослушивания, и в ней не работала связь. Обстановка, устроенная так, чтобы в ней не хотелось задерживаться.

Наталья Ивановна сидела напротив двери, и перед ней лежала синяя папка с косой полосой по краю. Папку она не открывала.

— Долго ждать? — спросил я, посмотрев на пустой третий стул.

— Столько, сколько понадобится тому, кто лично проверяет каждого допущенного к этому делу.

Дверь открылась без стука.

Вошедшему было лет сорок пять, и лицо у него было усталое той усталостью, которая не проходит за отпуск. Он оглядел меня один раз, коротко, и я понял, что за этот раз он успел больше, чем успевают за десять.

— Орлов Сергей Николаевич, — сказал он, садясь.

— Жаров Григорий Андреевич.

— Знаю. — Он положил перед собой тонкую папку и не раскрыл её. — Протокол требует проверки благонадёжности перед допуском к секретным материалам. Обычно этим занимается профильный специалист. Сегодня специалист — я. Возражения?

— Приступайте.

Он чуть подался вперёд.

— Вы Григорий Жаров?

Тепло пришло раньше, чем я успел приготовиться.

Оно не давило и ничего не требовало. Оно просто сделало так, что напротив меня сидел добрый знакомый, которому можно рассказать всё и которому от этого станет хорошо, и мне станет хорошо тоже, и никаких последствий у этого не будет. Ощущение было настолько естественным, что первые полсекунды я не увидел в нём ничего чужого.

— Да, — сказал я.

И только сказав, понял, что именно со мной сделали.

Это была не ментальная магия. Ментальную я знал: она входит в голову и двигает там мебель, и её видно по шву — мысль приходит чужая, с чужим запахом, и её можно узнать, как узнают подделку подписи. Здесь подделки не было. Воля осталась при мне целиком, мысли остались мои, никто ничего не подставил и не отнял.

Просто исчезла причина молчать.

Разум перестал видеть смысл в сопротивлении и сам, добровольно, записал сидящего напротив человека в друзья — и сделал это так гладко, что первые полсекунды я не нашёл в этом ничего странного. Дар не заставлял говорить правду. Он делал так, что правду говорить было приятно.

Я захлопнулся.

Конструкция была старая, отработанная за две сотни лет: тесная холодная камера без окон, куда складывается всё лишнее перед боем. Не барьер и не поединок воль — просто упрямство, помноженное на очень долгую привычку не верить собственным внезапным порывам. Тепло осталось снаружи и продолжало прибывать, как вода прибывает к двери, а внутри камеры было холодно и пусто.

Держать это оказалось муторно, а не тяжело. Каждые несколько секунд приходилось заново напоминать себе одно и то же: человек напротив мне не друг, он на службе, и всё хорошее, что я к нему сейчас чувствую, ему выдали вместе с удостоверением.

— Интересный дар, Сергей Николаевич, — сказал я, когда нажим на секунду ослаб.

В его лице что-то мелькнуло и убралось обратно.

— Продолжим. Вы замышляете что-либо против Российской империи?

Тепло вернулось волной.

— Нет.

Правда, и говорить её было легко.

— Есть ли у вас цели, способные повлиять на безопасность империи?

— Да, — сказал я, и это было это прежде, чем