Возрождение Легенды - Антон Боярин

Камера дала трещину. Орлов почувствовал перемену сразу — я увидел, как у него сместился взгляд, — и я вбил в эту трещину всё, что у меня было, и закрыл её.

— Я хочу стать силой, с которой невозможно не считаться, — договорил я, подбирая слова так, чтобы правда прозвучала как честолюбие восемнадцатилетнего. — Достаточно сильной, чтобы империя больше никогда не могла указывать мне, что делать.

Орлов помолчал.

— Откровенно.

— Вы спросили, я ответил.

— Действительно. — Он усмехнулся, и в этой усмешке давления уже не было. — Хорошо держитесь для того, кто столкнулся с моим даром впервые. Обычно к этой минуте мне рассказывают биографию с рождения.

— У меня богатая практика сопротивления чужому влиянию.

Он не стал уточнять какому, а я не стал объяснять.

— Последний вопрос неофициальный. — Орлов откинулся на спинку стула, и мне сразу не понравился его тон. — Как вы относитесь к моей дочери?

Я мысленно выругался.

Использовать проверку Канцелярии, чтобы выяснить намерения возможного ухажёра, может только очень любящий отец, у которого под рукой слишком много служебных инструментов.

— Елена мне нравится, — сказал я честно. — Умная, наблюдательная, с ней приятно разговаривать.

— Но?

— Но жениться в ближайшее время я не собираюсь.

Орлов засмеялся — коротко, будто сам от себя не ожидал.

— Отличный ответ.

— Сергей, — холодно сказала Наталья Ивановна.

— Понял, понял. — Он примирительно поднял ладони. — Не держи зла, Гриша. Дочь у меня одна.

— Понимаю.

И я действительно понимал. На его месте я проверял бы каждого с тем же тщанием и, вероятно, менее вежливо.

— На сегодня достаточно. — Орлов повернулся к Наталье Ивановне. — Допуск подтверждаю.

Наталья Ивановна открыла папку сразу, как за формальностями закрылась дверь.

— Контрабанда органов, — сказала она без всякого захода. — Органов одарённых Тьмы. За границей на них спрос, которого здесь не понимают: стихия редкая, материал редкий, цена такая, что за неё убивают не задумываясь.

Она разложила по столу несколько снимков. Планы усадеб, размытые фотографии с большого расстояния, лица.

— Два баронских рода напрямую. Гарины и Цеповы. Оба при дворе на хорошем счету, оба годами держат за приличным фасадом одно и то же дело.

— Давно это идёт?

— Достаточно, чтобы счёт шёл на десятки. — Голос у неё не менялся, будто она зачитывала сводку. — Канцелярия вышла на них случайно: на границе взяли курьера с грузом, который он не сумел объяснить. С тех пор копали тихо — маршруты, перевалочные точки, свидетели.

— Почему сейчас понадобился я?

Орлов, до этого молча листавший свои записи, поднял голову.

— Потому что через час начнётся совещание, где будут решать, как брать обоих, — сказал он. — А план, который лежит сейчас на столе, звучит примерно как «выломать дверь тараном там, где хватило бы отмычки».

— Насколько он плох?

— Триста шесть человек личного состава на две усадьбы в центре столицы. — Орлов перевернул лист. — На бумаге надёжно. На деле — шум на весь город и достаточно времени, чтобы оба успели сжечь бумаги или уйти по своим каналам за границу.

— А если они узнают о штурме заранее?

— Тогда полгода работы уйдут впустую, — сказала Наталья Ивановна и закрыла папку.

Я задержал один снимок.

Съёмка была сделана издалека и сверху, усадьба выходила пятном, но у самых ворот стояла фигура, спиной к камере: ноги расставлены, руки сцеплены за поясницей, голова повёрнута к дому.

— Здесь есть что-то, чего нет в докладе?

— Есть. — Орлов забрал снимок и убрал в папку. — Но об этом позже, и только если операция состоится в том виде, в каком её сейчас пишут.

— Намекаете на что-то определённое?

— Намекаю, что чем меньше вы знаете заранее, тем меньше рискуете выдать это лицом перед десятком генералов. — Он впервые улыбнулся без служебной сдержанности. — Научитесь держать лицо под моим даром — расскажу больше.

Зал на втором этаже был длинный, с экраном во всю стену, и на экране в дюжине окон сидели люди в мундирах. Половина окон была подписана снизу мелким шрифтом: округ, управление, фамилия. Некоторые кабинеты я узнавал по картам на стенах, и карты эти были не московские.

Первые полчаса я слушал и складывал.

Усадьба Цепова стояла на пятнадцати гектарах, обнесённых каменной оградой в полтора человеческих роста, с одними главными воротами и двумя служебными въездами. Постов по ночному расписанию четыре, в смене по двое, смена в час и в пять. Собак не держали — при родовой сигнализации собаки создают ложные срабатывания.

Сигнализация была родовая, старая, поставленная ещё дедом нынешнего барона, и настроена, как и все такие, на плотность источника: она видит одарённого, который пересекает контур, и не видит птицу, кошку или человека без дара. Внутри дома охрана держала первый этаж и лестницу, второй не держала вовсе — там были жилые комнаты.

Про самого Цепова сказали немного, и это немногое стоило всего остального. Мастер. Родовой дар — сокрытие: способность перестать быть предметом наблюдения вместе со звуком, тенью и следами на пыли, и невидимостью в детском смысле это не исчерпывается. Взять его врасплох не удавалось никому ни разу, и все три попытки Канцелярии за четыре года кончились одинаково: пустой дом, вымытые полы и пропавший без следа хозяин.

У Гарина усадьба была меньше, охраны вдвое больше, а дара такого не было. Его собирались брать штурмом, и с ним, судя по тону, никто особых сложностей не ждал.

Потом человек с золотым шитьём подвёл черту.

— Итак, если возражений нет, сегодня в полночь приступаем. Общая численность — триста шесть человек. Группа «А» блокирует северный сектор усадьбы Цепова, группа «Б»…

— У меня есть предложение, — сказал я и встал.

Несколько окон повернулись ко мне разом.

— Молодой человек, а вы, собственно, кто?

— Григорий Жаров, — ответила за меня Наталья Ивановна. — Допущен к операции особым распоряжением.

— Даже так. — Генерал помолчал. — Излагайте.

Я подошёл ближе к экрану.

— Родовая сигнализация усадьбы настроена на плотность источника. Верно?

— Верно.

— Тогда меня она не увидит. Источника у меня нет.

По нескольким лицам прошло недоумение, и кто-то за кадром переспросил у соседа.

— Если войти на территорию тихо и снять охрану до тревоги, Цепова можно взять живым прежде, чем он поймёт, что происходит, — сказал я. — Тогда он не успеет ни уйти родовым даром, ни предупредить второго.

— Продолжайте.

— После задержания Сергей Николаевич работает с ним своим даром и заставляет вызвать Гарина на срочную встречу под любым предлогом. Гарин выезжает из усадьбы, и вы берёте его на дороге. Вместо двух штурмов в центре столицы — одна тихая ночь. Без стрельбы, без случайных людей и без того, о чём завтра