Возрождение Легенды - Антон Боярин

Я перемахнул через ограждение и метнул нож в движении. Клинок вошёл ему в глазницу и оборвал крик на середине, но полсекунды крика в саду уже было, и эти полсекунды стоили мне всей тишины, которую я строил последние двенадцать минут.

Четвёртый оказался умнее всех троих. Он не стал ни кричать, ни хвататься за автомат — он рванул от беседки к дому, петляя между кустами, и бежал быстро, ни разу не обернувшись.

На ногах я бы его не достал. Я поднял с земли второй камень и бросил как есть, не вкладывая, — времени на это не оставалось, — в спину, под левую лопатку. Он споткнулся, но не упал, и я взял его уже на трёх шагах, сзади, и ударил ладонью в висок, отмерив силу так, чтобы он остался жив.

Я стоял над ним, тяжело дыша, и слушал дом. В окне, которое зажглось, кто-то отодвинул штору. Постоял. Задёрнул обратно и погасил свет.

Полминуты я не двигался вообще. Шестеро на земле, один из них живой и нужен мне живым, а в доме кто-то только что посмотрел в сад и не увидел ничего, потому что смотрел из освещённой комнаты в темноту. Тот же закон, который работал на меня весь вечер, отработал ещё раз.

Двадцать три пятьдесят четыре.

Я привёл его в чувство пощёчиной, придавил коленом грудь и подождал, пока он сфокусирует взгляд. Первым, что он увидел, был нож.

— Сколько человек в доме?

Он замотал головой. Не отказываясь — просто у него не выходило говорить, губы тряслись.

— Спрашиваю один раз. Сколько в доме?

— П-пятеро. — Слова пошли комом, толкая друг друга. — Двое в караулке у входа. Трое наверху спят.

— На КПП?

— Двое. Иванов и Рябов.

— Спальня хозяина.

— Второй этаж, восточное крыло, самая дальняя. — Он глотал воздух между словами. — Дверь резная, вы не спутаете, она одна такая.

— Кто у двери?

Вот тут он замолчал.

Молчал он недолго, и за это молчание я узнал больше, чем из всего предыдущего разговора: до этого он выкладывал всё сразу, торопясь и надеясь, а тут вдруг начал соображать, что говорить, а что нет.

Я не стал его торопить.

— Двое, — сказал он наконец. — Не из наших. Личные бароновы. Они всегда там, они не сменяются и с нами не едят.

— Одарённые?

— Да.

— Ранг.

— Не знаю. — Он попытался мотнуть головой и упёрся затылком в землю. — Правда не знаю, нам не говорят. Их привозят отдельно, на другой машине, и они даже в караулку не заходят.

Я подождал ещё немного, но больше в нём ничего не было. Нож под ребро, коротко. Жалеть того, кто за жалованье караулит дом, откуда через границу возят чужие органы, я не собирался, и времени на это у меня всё равно не было.

Семеро.

Я снял с его пояса рацию и дважды нажал передачу.

— Иванов, Рябов. Оба к беседке. Распоряжение хозяина.

В динамике потрещало, потом отозвались недовольно:

— Чего опять-то?

— Быстро.

— Идём.

Двадцать три пятьдесят шесть.

Они шли не торопясь и переговаривались на ходу, и один из них смеялся над собственной шуткой, которую я не расслышал целиком. Смех оборвался на середине.

Первому нож вошёл в шею сбоку, и он умер стоя, не успев понять, что вышел не туда. Второй среагировал — он был лет на пятнадцать моложе и смотрел по сторонам, а не под ноги, — и когда его напарник начал заваливаться, он уже уходил с линии и тянул из-за спины автомат.

Ремень зацепился за плечо, и этой заминки мне хватило.

Я взял его за плечо, развернул и ударил ладонью в висок, вложив вес, и он умер, не успев снять оружие. Автомат остался висеть у него на плече и стукнул о землю вместе с телом.

Девять.

Ворота стояли пустые, КПП стоял пустой, и во всём саду не осталось никого, кто мог бы крикнуть.

Двадцать три пятьдесят восемь.

Две минуты до полуночи. В полночь во дворе появится вторая смена, восемь человек, и первое, что они сделают, — пойдут менять тех, кого менять уже некому.

Дальше следовало торопиться.

Балкон второго этажа выходил в сад и висел метрах в четырёх над клумбой. Я разбежался в три шага, оттолкнулся, поймал пальцами кованые перила и перевалился через них, погасив звук локтями и коленями.

Балконная дверь была не заперта. Дом, который полагается на охрану снаружи, внутри не запирают, и это верно для любого дома в любом из миров, где я успел побывать.

Первая спальня пустовала. Вторая тоже — постель застелена без единой складки, комната для гостей, которых сегодня не ждали.

В третьей спал мужчина в форме без знаков различия, поверх одеяла, не раздевшись. Я вошёл, встал у изголовья и ударил в основание черепа. Он не проснулся ни до, ни во время. Десять.

Четвёртая комната оказалась рабочей: на столе разложены карты территории, рация на зарядке, кобура с пистолетом. Человек спал в кресле, откинув голову на спинку, — не дошёл до кровати, сидя сморило. Ему я сломал шею тем же движением, и он тоже не проснулся.

Одиннадцать.

Коридор уходил дальше, к повороту на восточное крыло, и оттуда, из-за угла, на паркет ложилась полоса света. Я двинулся туда, отсчитывая двери.

В предпоследней комнате дверь стояла приоткрытой.

Комната была служебная и тесная: узкая койка, тумбочка, чепец на спинке стула. На койке спала девушка лет двадцати, свернувшись под тонким одеялом. Я вошёл, зажал ей рот ладонью и подождал, пока откроются глаза.

Ужаса в них было столько, что она даже не дёрнулась — просто смотрела на меня снизу вверх и не шевелилась.

— Тихо, — сказал я как можно спокойнее. — Слушай меня внимательно. Сейчас ты залезешь под кровать, зажмёшь себе рот и пролежишь там до утра. Ни звука, ни движения, что бы ты ни услышала. Выйдешь — умрёшь вместе со всеми, кто здесь работает. Кивни, если поняла.

Она закивала часто-часто, и слёзы у неё пошли беззвучно.

Я отпустил её и подождал, пока она сползёт с койки и заберётся под неё, к самой стене. Потом вышел и притворил дверь.

И почти сразу за спиной, из соседней комнаты, скрипнула другая дверь.

— Лид? Ты чего дверь нараспашку держишь?

Я успел отступить в нишу напротив за мгновение до того, как он вышел в коридор.

Он прошёл мимо меня с тем самым лицом, с каким мужчина идёт к женщине, которая его