Возрождение Легенды - Антон Боярин

Тишина продержалась несколько секунд.

Тишина продержалась несколько секунд.

— Красиво, — сказал генерал. — Слишком красиво. Вы всерьёз считаете, что в одиночку справитесь с охраной родовой усадьбы?

— Считаю.

— На каком основании?

— На основании опыта.

— Какого именно опыта, молодой человек?

Я пожал плечом.

— Родовые наставники учили действовать незаметно.

В одном из окон засмеялись, и смех этот подхватили ещё в двух.

— Позвольте, — сказал человек в очках, из тех кабинетов, где карта была не московская. — Даже если сигнализация вас не увидит, охрану вы не обойдёте. Четыре поста, в смене по двое. Восемь человек, из них не меньше троих одарённых.

— Посты стоят по расписанию, — сказал я. — Расписание вы мне только что зачитали. Люди, которые четыре года ходят по одному и тому же кругу и ни разу никого не поймали, смотрят не наружу, а на часы.

— А если один всё-таки посмотрит наружу?

— Тогда я его сниму, и он не крикнет.

— Вы говорите это вслух при двенадцати офицерах, — заметил кто-то сбоку.

— Вы двенадцать офицеров собрались сегодня в полночь штурмовать две усадьбы в центре столицы, — сказал я. — О том, что там будут убивать, все в этой комнате знают. Разница только в числе.

Смех прекратился.

— Допустим, вы вошли, — сказал генерал. — Дальше. Цепов Мастер, у него сокрытие, и на трёх ваших предшественников этого хватило.

— Хватило, потому что они шли шумно и он успевал уйти. Сокрытие — это не броня. Это фора во времени, и она работает, только если время есть.

— А если он всё-таки успеет?

— Тогда я отхожу и подаю сигнал, как вы и распорядитесь.

Генерал побарабанил пальцами по столу.

— Вы отвечаете слишком спокойно для того, кто никогда этого не делал.

Я промолчал, потому что любой ответ здесь был бы хуже молчания.

Краем глаза я увидел, как Наталья Ивановна прищурилась. Обещание отдельного разговора после совещания читалось на её лице без всяких слов, и я сделал вид, что не заметил.

— Ваш ранг?

— Ученик. Близко к Подмастерью.

По окнам прокатились короткие снисходительные усмешки, какими встречают юнца, переоценившего себя. Переубеждать я никого не стал: это дешевле сделать результатом.

Генерал долго молчал, потом посмотрел на Наталью Ивановну.

— Наталья Ивановна, ответственность берёте?

— Полностью.

— Хорошо. — Он сложил руки на столе. — Скажу прямо, граф Жаров. Мне не нравится план, который держится на одном восемнадцатилетнем маге, каким бы редким ни был его дар. Но за последний месяц я слышал о вас достаточно докладов, чтобы не отмахнуться сразу.

— Приятно, что доклады доходят.

— Не обольщайтесь. Они доходят по обязанности, а не из восхищения. — Он повернулся к экрану. — Основной план остаётся резервным. Группы занимают позиции по графику и ждут сигнала. Граф Жаров работает самостоятельно. Тревога или потеря контроля — штурм немедленно, без дополнительных распоряжений.

— Принято.

— Григорий. — Впервые за разговор он назвал меня по имени. — Если поймёте, что план рушится, отходите и подавайте сигнал. Не геройствуйте. Это приказ.

— Принял.

Совещание тянулось ещё час: маршруты отхода, резервные группы, медицинское обеспечение. Я слушал всё подряд, потому что лишних сведений перед работой не бывает.

К вечеру общежитие опустело: суббота, и половина курса разъехалась по домам. Коридор стоял непривычно тихий.

Я сел на пол у койки, скрестив ноги, и закрыл глаза.

Подготовка перед работой никогда не была отдыхом. Это опись: тело, каналы, дар, снаряжение. Я перебрал по пунктам. Нож на поясе, наточенный утром. Тёмная одежда без единой блестящей нитки. План усадьбы, вбитый в память до последнего поворота. Родовой дар отзывался тихо, глухо и пока без голода. Направление лежало в каналах спокойно, как лежит инструмент, которым ещё не работали.

Я вернулся к совещанию и к снисходительным усмешкам в окнах экрана и оставил их себе. Сомнение противника — оружие, которое ничего не стоит и работает само.

Потом ещё раз прошёл по плану усадьбы: постройки, вероятные посты, дорога к спальне хозяина. Общая картина в докладе была, детали придётся уточнять на месте, потому что снимкам неделя, а живому месту всегда столько, сколько сейчас.

Дверь скрипнула в девять.

— Пора, — сказала Наталья Ивановна. Она стояла в проёме в тёмной куртке. — Машина у восточных ворот.

Дорога заняла час с небольшим. Мы сидели в кузове фургона среди ящиков с наклейками овощной конторы, и это была неплохая маскировка для машины, которая везла двоих. Снаружи изредка проходили встречные огни, на секунду высвечивая брезент изнутри.

— Нервничаешь? — спросила она в полумраке.

— Нет.

— Совсем?

— Перед первым делом нервничать полезно. У меня их было достаточно, чтобы это прошло.

Она поглядела на меня и спорить не стала. Фургон подбросило на выбоине, и ящик с надписью «капуста» отозвался металлом.

— Твой дар, — сказала она погодя. — Направление. С границами разобрался?

— Работает только с уже выпущенной маной. Со своей. Пока умею немного: подправить то, что уже сорвалось с руки.

— Чужую вести не пробовал?

— Нечем было пробовать.

— И не пробуй, — сказала она. — Чужая мана в чужих каналах, и хозяин почувствует прежде, чем ты успеешь что-нибудь ею сделать. Это как схватить человека за руку в темноте: результат будет, но не тот, на который ты рассчитывал.

Фургон снова тряхнуло.

— Осторожнее с опытами на живых, — сказала она, и в голосе у неё впервые за вечер проступило что-то, чего она не собиралась показывать. — Дары начинают вести себя предсказуемо не прежде, чем хозяин проживёт с ними полгода.

— Учту.

Некоторое время мы ехали молча.

— Сколько ты спал за эту неделю? — спросила она.

— Достаточно.

— Так отвечают те, кто не считал. — Она поправила ящик, съезжавший ей на колено. — Слушай меня. Сегодня ты идёшь туда не потому, что готов. Ты идёшь потому, что там нужен тот, кого не видит их сигнализация, и такой в империи один. Это разные вещи, и я хочу, чтобы ты понимал разницу.

— Понимаю.

— Не уверена. — Она смотрела в щель между бортом и брезентом. — Я семьдесят лет отправляла людей в работу, к которой они были не готовы, и знаю, чем это кончается в среднем. Мне бы не хотелось, чтобы ты попал в среднее.

— Вы могли не предлагать меня Орлову.

— Могла, — согласилась она. — Тогда сегодня в полночь триста шесть человек полезли бы через ограду, Цепов ушёл бы вторым этажом, а половина этих троллей осталась бы во дворе. Я выбрала из двух плохих, Жаров, и выбор был быстрым, и с тех пор второй день думаю, правильно ли.

Она отвернулась от щели.

— Не заставляй меня думать дальше.

Фургон встал километрах в двух от места, и дальше мы шли лесом. Под ногами хрустело, ветки цеплялись