Путь в пустоте - Данила Скит

— Это не кинжал, а зубочистка.

— Когда-нибудь эта зубочистка спасет тебе жизнь.

— А как же "меч — продолжение нашего сердца"? Ты часто говоришь это храмовникам.

— Красивая фраза, но не всегда стоит гордиться тем, что сталь торчит у тебя из груди. Девушкам это ни к чему.

Медея прикоснулась к холодному металлу, расстроившись, что меч больше ей не принадлежит. Отец сбросил настройки.

— Знаешь, я иногда представляю, как спасаю людей. Вокруг крики, мольбы о помощи… и вдруг появляюсь я, с мечом в руках. Мечтать о таком приятно. Только не говори, пожалуйста, никому, я только тебе рассказываю. В моих мечтах я умею делать все то, что умеют делать настоящие храмовники. В моих мечтах я тоже храмовница.

— Нэввид увлек тебя пустыми россказнями о рыцарях, я говорил ему, чтобы он не забивал тебе голову.

— Разве они не существовали?

— Рыцари? Были.

— Тогда что плохого в моих мечтах?

— В таких мечтах нет ничего худого, если ты не хочешь, чтобы они сбылись. Путь будет долгим, и может стоить тебе жизни.

— Скорее мы умрем от голода.

Запрокинув голову, Эсхекиаль оглядел отдел гидропоники.

— Мне кажется, вы неплохо справляетесь. До Марса не стоит беспокоиться о недостатке витаминов.

— Работы очень много, — охотно согласилась Медея. — Мне не хватает времени даже на рейды, но ведь я не о том говорю. Посвяти меня.

И каждый раз одно и то же. Будто она забывает все, что он ей говорил. Поразительное упрямство.

— Ты знаешь мой ответ, — терпеливо ответил Эсхекиаль, — На своем веку я не встречал ни одной женщины Проявителя. Это слишком тяжкое бремя. Пламя приходит с болью и сжигает до тла. Многие мужчины пытались вместить в себя силу, и большинство из них не дожило до рассвета. Если бы Пламя могло прийти к женщинам, оно бы пришло, но на этом корабле я — единственный Проявитель. Значит, таков закон. Не я его придумал, и не мне его нарушать.

— Я не чувствовала никакой боли.

— Вспомни, каково было Нэввиду.

После похода вниз, к гравитатору, Нэввида внезапно охватил жар, кости выходили из его суставов, он метался в бреду, повторяя имя умершей матери. Несколько раз Медея заходила к нему, чтобы подержать за руку, и каждый раз закрывала глаза и сжимала до скрежета зубы. Мальчик был слишком горячим. Медея специально не отпускала его ладонь, чтобы он не подумал, что она плохой друг. Однажды она обожгла ладонь, и с тех пор Эсхекиаль запретил заходить к Неввиду, пока тот не поправится, или пока не умрет.

С утра до ночи Эсхекиаль отирал дрожащее в лихорадке тело влажной тряпицей с уксусом, и только спустя семь дней и семь ночей объявил, что родился будущий храмовник.

— Мужское Пламя приходит с муками, зато сидит прочнее. Кто знает, что случится с твоей силой завтра? — Эсхекиаль положил сухую ладонь на кудрявую макушку названной дочери. — Что легко приходит, то легко и уходит. Да, Неввид не Проявитель, но ему было тяжело. Значит, его Пламя сидит прочно. А твое шаткое, и может исчезнуть в любой момент. Что, если это произойдет во время атаки? Из-за тебя могут погибнуть люди.

— Если бы ты обучал меня лично, об этом не стоило бы беспокоиться. Но ты не берешь меня на занятия, а Пламя не хочет меня испытывать.

— Стоит поблагодарить его за это, — Эсхекиаль притянул к себе Медею и обнял ее.

— Не обижайся, пап, но мне кажется, что все это ерунда.

— Нет это — объективная реальность.

— Ты так часто это говоришь, — произнесла Медея ему в плечо. — Но ведь твое определение совсем не соответствует действительности.

— Опять что-то прочитала?

— «Параллельные кривые» Виктора Андерсона.

— Хорошая книжка.

— Объективная реальность — все существующее в материальном мире, независимо от человеческого сознания, восприятия и воли: пространство, время, движение и формы материи. Ничего из того, что ты обычно перечисляешь, к реальности не относится.

— Придет время, когда в это понятие включат и другие вещи.

— Какие?

— Невидимые глазу, не ощущаемые кожей. Иногда несуществующее бывает очень громким, — взгляд Эсхекиаля упал на стеклянную коробку около колбы с удобрениями. — Это все еще Оливер, или уже кто-то другой?

Таракан соскочил с комка грязи и обеспокоенно забегал кругами.

— Другого у меня нет. Оливер самец. Марли убил всех, так что он единственный в своем роде — последний. Прошло уже восемь месяцев с его младенчества, ему, наверное, недолго осталось. Я буду очень скучать, когда его не станет.

— Когда мы прибудем на Марс, я подарю тебе котенка, — улыбнулся Эсхекиаль.

— Но пока что мы здесь. Я придумала для Оливера погребальную песнь.

Нередко таракан подолгу прятался в своем пряничном домике в большом стеклянном кубе. Медее нравился ее питомец, когда она дала ему имя, он полюбился ей еще сильнее. Девушка сделала все, чтобы он был счастлив. Организовала ему большой прозрачный дом — куб, куда поместила несколько игрушечных домиков с большими резными окнами, постелила полянку из мха, смастерила капельный полив внутренней экосистемы, бросала Оливеру остатки со своего стола, а иногда и свежие фрукты, всегда поила его сверхмеры и никогда не делала ему больно.

Каждый месяц она клеила микроскопический колпак на тараканий день рождения, надевая его на голову Оливера пинцетом. На пятый месяц, юбилейный, она надела ему целых два. Потом оставила кусочек сахара размером с полногтя и не уходила, пока он его не попробует.

Однажды Оливер выбрался из стеклянного куба и попытался удавиться. Пролитая на стол компостная смесь для вариативных баклажан закупорила его дыхательные пути, через некоторое время он перевалился на спину и сложил лапки. Медея провела полный курс реабилитации, за что потом схлопотала от капитана, и от доктора Грегори за использование ресурсных мощностей.

Почуяв прохладный поток воздуха из приоткрытой крышки, Оливер заработал лапками по стеклянной стенке. Медея отпрянула от храмовника, приподняла крышку и шлепнула его по голове кончиком ножа. Иначе опять застрянет в щели и повредит себе крыло. Оливер упал на влажный мох, над его головой сомкнулась непроницаемая крышка.

Эсхекиаль отцепил рацию от пояса и протянул Медее.

— Не стоит терять ее там, где ее ни за что не найдут, — усмехнулся по-доброму храмовник, — Ее будут искать там в первую очередь.

Медея опять выбросила рацию около кабелей, глушивших сигнал.

— Ты назначил меня на верхние ярусы для того, чтобы богатые бездельницы не приставали к парням. Так вот, теперь они пристают ко мне. Помнишь, ты