Путь в пустоте - Данила Скит

— Чтобы набрать силу, нужно избавиться от всего, что лишает спокойствия. А вокруг постоянно какой-то шум: разговоры, ссоры, плохой сон, яркий свет…

— Здесь довольно темно, если выключить свет. — Анман оглянулся. — И от остальных кают далековато. Но, если пожелаете, я выделю вам каюту на верхнем ярусе. Кажется, я уже предлагал вам.

Куда бы я не отправился, везде будет очень громко, подумал Эсхекиаль. Свой шум он всегда носил с собой, как ненужные вещи, которые нельзя выбросить.

— На верхнем ярусе слишком много гордыни. Мне хватает и своей.

— Зато там приятно пахнет.

— Прогорклым самогоном, старыми освежителями и постоянным сексом.

— Это так сильно отвлекает?

— Судите сами.

Храмовник убрал меч в ножны и положил его рядом с туникой. Теперь он стал обычным человеком, без оружия и меток.

Анман пришел к нему готовым — при полном параде, в кителе и фуражке, в белых перчатках и идеально начищенных ботинках. Эсхекиаль не припоминал, чтобы капитанам круизных лайнеров выдавали ордена, однако, парочка грудь Анмана все-таки украшала. Это был невысокий коренастый мужчина, с густыми черными бровями и острым, как у хищной птицы, носом, с тонкими губами и темными глазами. За десять лет многие на корабле приобрели болезненную бледность, Анман же с годами темнел, становясь все смуглее и смуглее.

Бывший капитан туристического судна, а ныне предводитель военного корабля неловко снял фуражку с головы, помял ее немного в ладонях, и, решив, видимо, что он все-таки капитан, а не какой-нибудь уборщик, усадил ее обратно на копну черных волос. Анман прошел без разрешения, хотя Эсхекиаль и не возражал.

— Вы ведете учет монстров? — капитан навис над открытой книгой, лежавшей на столе, прошелся пальцами по шершавым страницам, — Непривычно чувствовать настоящую бумагу. В последний раз я открывал книгу, когда был еще совсем маленьким. Откуда она у вас?

— Это чей-то дневник. Он был пустым, когда я его нашел. Наверное, кто-то собирался записывать каждый прожитый день на корабле. Я счел не таким уж зазорным позаимствовать у мертвеца.

— Но почему дневник?

— Может, коллекционер, а, может, предчувствовал экономию энергии. Дневники заводят не для короткого перелета.

— Как в воду глядел, — усмехнулся Анман.

На страницах чернели длинные заметки на незнакомом ему языке, и извивались карикатурные монстры — слишком смешные, чтобы воспринимать их всерьез. В реальности все обстояло гораздо страшней, просто художник из храмовника был никудышный.

— Я думал, монстры всегда разные. По крайней мере не замечал, чтобы один был похож на другого. Хотя при взлете за мной гнались несколько насекомых, одинаковые, как две капли воды. Будто из одного гнезда сбежали. Но это было так давно. Когда страшно, может померещиться что угодно.

— Среди монстров есть похожие. Несколько раз мне встречалась целая группа идентичных особей. Пламя сожгло их еще до проявления, поэтому доктору Грегори нечего было исследовать.

— Жаль, мне кажется, это подстегнуло бы его любопытство. Иногда искренний интерес придает храбрости. Доктор тот еще трус…

— Я не виню его за это.

— …хотя, если Пламя сжигает дотла, не все ли равно? — Анман перевернул страницу. Там извивалось странное существо с волчьей головой и телом ящерицы, хвост ее упирался в нижний угол страницы. — Гораздо лучше, когда после монстров остаются угли. Всем плевать на форму, главное результат.

— Я назвал его lacert-lupus.

— Что?

— Существо, которое вы видите — химера. Острые клыки, очень подвижное тело, в непроявленном виде проходит сквозь стены и не боится растительности, а в проявленном прикрепляется брюхом к стенам и может лазить по потолкам. Подозреваю, у химеры есть какие-то липучки на животе, но мне так и не довелось это проверить.

— Не понимаю, к чему это вы…

— Таких я встречал не меньше пяти особей. Значит, там, откуда они пришли, вполне может быть еще, — Эсхекиаль предложил Анману присесть, но тот отказался. — Большинство монстров не повторяются, это правда, только беспокоят меня совсем не одиночки. Опасения вызывают более организованные, такие могут встречаться по несколько штук и действовать сообща.

— Я часто запоминаю глаза, такая уж у меня привычка, — Анман перелистнул очередную страницу, разглядывая смешные картинки, языка он все еще не понимал. — Среди тех, кто на меня нападал, не было ни одного с одинаковыми глазами. Большие сферы с вертикальным зрачком, маленькие мутные глазки с белыми крапинками, узкие зеленые щелочки… все разные. Но кое-что общее у них все-таки было — они были злыми. И хотели меня сожрать.

— Те, кого вы видели прошли через проявление. Это болезненно, отсюда и злость.

— Мне-то что с этим делать?

— Не забивать голову лишней ерундой. Большинство одиночек — всего лишь бесформенное тело, иногда с клешнями и нелепыми конечностями… может, переход искажает их форму… я не знаю, но они совсем безобидные. Часто умирают под тяжестью собственного веса, правда, иногда успеют что-нибудь догнать, но на этом все.

— Разве бывают такие? Тех, кого я видел, бегали очень быстро. Не заметил, что кто-нибудь из них быстро дох.

— Наблюдать, догонять, убивать — мое ремесло. Вам придется поверить мне на слово.

— И все-таки вы не ответили на мой вопрос. Как ваша форма? Я могу на вас рассчитывать?

Капитан глядел выжидательно, словно действительно готов был услышать правду. На самом деле никто из них не был готов. Всегда рассудительный Эсхекиаль начал злиться.

— Все убеждены, что Проявители — универсальное оружие, которое никогда не дает сбоя. Пожег противника и дело с концом. Если было бы все так просто, мы бы не бежали с Земли, — отрезал храмовник. — Мы всего лишь люди. А люди — слабые существа. Проявители не смогли достать копьеносцев в небе, поэтому погибли «Эллада», «Ариана» и «Центавра-3». И «Мириам»… ее тоже не стало. Да.

— Но ваша сила…

— …имеет больше условий, чем вы думаете, — перебил его Эсхекиаль. — Человек устает, Пламя — никогда. Ходить по минному полю изо дня в день, даже во сне — вот что значит управлять Пламенем. Договориться с ним получается не у всех. Я бы поведал вам о тех, кто так и не смог этого сделать… да думаю, лишние страхи вам ни к чему. В форме я или нет, некоторые вещи неподвластны даже мне. Я не могу раздуть Пламя в ограниченном пространстве на полную мощность и не повредить системы жизнеобеспечения. Теперь я сполна ответил на ваш вопрос?

Не хочет одобрить прыжок, догадался Анман. Космос ему милее, чем твердая земля под ногами. Пусть даже такая пыльная и ржавая, как Марсианский грунт. Чертов мазохист.