Путь в пустоте - Данила Скит

Анман кивнул.

— Многие из тех, кто должен был вести космические корабли на пути к Марсу, умерли. Опытных летчиков осталось не так много, так что брали всех, кто когда-то видел штурвал. Прежде я управлял лайнером, поэтому мне достался целый военный корабль. С одной стороны, признание, а с другой… как будто кость собаке бросили, — Анман вывел коня, чтобы атаковать черного ферзя. Тот слишком приблизился к его позициям, и его это разозлило. Хотя на самом деле его разозлили воспоминания. Конь сошел с G1 на F2. — На, мол, тебе корабль, ты ведь так этого хотел. Почувствуй себя в обойме. Можешь даже не улыбаться, как прописано в контракте. Бред, унижение… куда не плюнь — унижение… но теперь я управляю военным кораблем, и пусть кто-нибудь скажет, что я ни на что не годен.

— И тем не менее, вы не изменили прошлым привычкам.

— Вы о чем?

— Все еще улыбаетесь, хотя это не прописано в вашем контракте.

— Верхние ярусы хорошо вложились в корабль и… они умеют быть убедительными, — Анман вытянулся, словно струна, оправил китель, резко дернув его за подол. — Все, чем мы сейчас пользуемся оплатили они. Все, что мы сейчас имеем оплатили они. Я вынужден с ними считаться, хотите вы этого или нет.

— Для этого не обязательно вести корабль прямо на скалы.

— Знаете, нет никаких скал. Есть только мы и бесконечный путь в пустоте.

— Может случиться, что по прибытии на Марс ничего уже не будет иметь значения. Не будет тех, кто связывает вам руки. Другие лидеры, другие богачи… получается, зря рисковали.

— Глупость какая, — резко ответил Анман. — Прежде чем оборудовать корабли, они выкупили половину Марса. Так что, когда мы прилетим, придется отвечать. Мы просто устали, господин Эсхекиаль, вот и все.

— Если мы прыгнем, откроется аномалия, и корабль заполнится монстрами. А потом я скажу, как все будет происходить. Я не смогу быть на всех ярусах одновременно. Погибнет много людей. Придется решать, что делать дальше. И я решу. Вспышка — единственный выход. Мне придется раздуть Пламя так, что оно охватит весь корабль. Какие-то монстры проявятся, каких-то сожжет сразу, кое-кто останется в живых. Вспышка выведет из строя основные системы жизнеобеспечения, большинство электроники, люди потеряют сознание… Недобитые монстры будут пожирать спящих, уровень кислорода упадет, станет адски холодно, — Эсхекиаль говорил спокойно и размеренно, выделяя каждое слово. — Чтобы добить выживших тварей, мне придется раздуть Пламя еще раз. И вот тут кораблю придет конец. Вместе со всеми, кто находится на борту. Такого решения я принимать не намерен.

— Вы видите будущее? — с подозрением спросил Анман.

— Нет.

— Вот и хорошо. Вы не можете знать, откроется аномалия или нет. Все уже давно ждут этого прыжка, один вы наслаждаетесь бесконечным полетом в космосе. Да мы загнемся раньше, чем долетим до Марса! Нет уж. Не вам решать, кому жить, а кому умирать.

Эсхекиаль посмотрел на капитана, гадая, действительно ли тот такой идиот. Только полный дурак не видит очевидного. Когда храмовник отправился в тоннель, специально повел с собой Эрнеста и Ашеру, хотя не было никакой необходимости брать сразу двоих "красных". Просто одного из них он взял в качестве приманки.

Вкусное человеческое мясо отвлекало голодное чудовище, пока он искал гнездо. И это далеко не единственный случай. Капитан Анман остался в живых только потому, что храмовник посчитал его жизнь ценней матери с ребенком, забившихся в темный угол между столовой и коридором. Он помнил их крик и помнил, как выглядело сожравшее их чудовище. Множество раз храмовник оставлял в живых одних, принося в жертву других. С тех пор, как Эсхекиаль обрел силу, он только и занимался тем, что решал, кому жить, а кому умирать.

— Мат, — черные ходят ферзем на F2, и король белых не может уйти из-под атаки.

— Ловко, — хмыкнул Анман. — У вас явно талант.

— Этот мат называется детским.

— Что?

— Детский мат. Для самых тупых противников.

Такого Анман не ожидал. Храмовник еще никогда не опускался до прямых оскорблений. Злится, что капитан принимает решения за него. Слышал он, гордыня самый тяжкий грех, а все храмовники — лицемерные сволочи.

— Ну, знаете ли… космос — не шахматная доска, — процедил Анман. — Я оставляю вам наблюдение, как вы и просили, а мне оставьте управление кораблем. Я советовался со старшим инженером, главным связистом и завхозом. Так вот. Ресурсы корабля на исходе. Ресурсов отдела гидропоники осталось на года полтора, от силы… энергии на лет пять. Так кто из нас тупой? Надо прыгать.

— Не помню, чтобы вы советовались со мной.

— Я хотел сейчас, да видимо нет никакого смысла, — капитан направился к двери, взяв с собой бутылку. — Каждый занят своим делом. Ваше дело — монстры.

Эсхекиаль ничего не ответил. После того, как капитан вышел и дверь захлопнулась, он взял свою рюмку коньяка и отправился к старому матрасу в углу. Храмовник был похож на сломанную мебель, которую так часто чинил в своей каморке. А ведь ему едва исполнилось шестьдесят, многие в его годы только начинали жить.

Он был сух больше десяти лет, и с непривычки должен захмелеть хоть немного. Но ничего так и не произошло. Пустая рюмка, пресная кровь. Неужели он думал, что в этот раз повезет? Будто Пламя изменит себе и позволит ему напиться.

Эсхекиаль прислушался к своим чувствам — тихо, будто и не пил ничего. Пламя полностью нейтрализовало алкоголь в крови, сведя на нет все эффекты. Зря только добро переводить.

Храмовник перевалился на бок и прикрыл глаза. Быть может, удастся уснуть… с сухих уст сорвались тихие слова, слышимые только пустоте, он молился за Эрнеста и за его жертву. Господь принимает даже молитву грешника. Эсхекиаль убил его. Кому же еще произнести эти слова, как не ему?

Глава 9. Не упади, любовь

Как только Медея добралась до середины длинного коридора, стены вспыхнули цветущими холмами у ног, скалистыми горами на уровне сердца и безупречно-глубоким небом над головой. С утренних пиков спускался густой туман, покрывая тонкие речушки, петлявшие среди гор, словно гибкие змейки. По небу проплывали облака — быстро, как если бы дул ураганный ветер. Цветы суетливо колыхались туда-сюда, не успевая прижиматься к земле.

Медея задрала голову, вглядываясь в дорогие пиксели. Ни одна птица не может так быстро махать крыльями, иначе она их сломает. Ускоренное проигрывание, раза в два, не