Путь в пустоте - Данила Скит

вспышки, которые стоили Грегори значительных ресурсов медблока. Некоторые имена доктор не разглашал, соблюдая строгую секретность. У практикантов не было к ним доступа, и Медея знала только несколько имен из общих списков. Девушка была почти уверена, что Эуридида в секретных списках нет. Нэввид имеет к нему личную неприязнь и не исключено, что наговаривает, несмотря на то, что клеветать храмовникам нельзя.

— Эуридид никогда не посмотрел бы на тебя. Он слишком боится Эсхекиаля, — Нэввид замер, потому что Медея вдруг оглянулась, посмотрев на него большими грустными глазами. — Не смотри на меня так. Ну хорошо, не боится, а избегает. Эсхекиаля все избегают, даже я лишний раз стараюсь с ним не пересекаться. Ты прекрасно знаешь, почему. — Проявитель частенько носил с собой плохие вести, а еще чаще неприятные поручения, поэтому встретить его на корабле считалось дурной приметой. — Единственный повод, по которому он мог проявить к тебе интерес — насолить мне. Мы недавно повздорили.

— И как бы он насолил тебе, если бы подарил мне цветы?

— Он точно бы тебе их не подарил, — отрезал Нэввид. — А вот сердце бы разбил. Эуридид знает, что мы с детства дружим и мне будет неприятно, если он тебя… хм… пометит.

— Пометит? — удивилась Медея.

— Так говорят парни.

— Не слышала никогда.

— Они же не вам говорят, а между собой, — Нэввид не отставал. — Погоди, Медди. Вот скажи мне. У этого идиота нет ничего, кроме смазливой мордашки. Бабки не считаются, ты точно не на них запала. Только почему он, почему не я?

— Ты о чем?

— Что в нем такого, что на него все девчонки вешаются?

— Все? — с внезапным подозрением спросила Медея. — И вовсе не все. А если и вешаются, то он им отказывает.

— Не будь такой наивной.

— Он неприступен, как благородный рыцарь.

— Ладно, это, наверное, не только твоя вина. Общая. Не может же у стольких девушек появиться хроническая слепота. И это… не стоит называть его рыцарем. Он, скорее, колдун, а таких рыцари убивают.

— Что ты задумал? — испугалась Медея.

— Да не трону я его. Лучше ответь на вопрос. Что ты в нем нашла?

— Не знаю, — пожала плечами Медея. — Он красивый, мечтательный, умный и, мне кажется, очень нежный… почему ты спрашиваешь?

— Это ты все про себя говоришь. О мечтательности и вообще… в Эуридиде ничего из перечисленного нет. Только непомерное самомнение, желание выпить и трахнуть кого-нибудь посговорчивее.

— Опять наговариваешь?

— Я лучше, — возмущенно проговорил Неввид, нависая с верхних ступенек. — Во всем его превосхожу. Не понимаю, в чем дело.

— Может, и лучше, но ты же друг, — Медея с подозрением сощурилась. — А что, я тебе нравлюсь?

— Нет, ты только не обижайся.

— А зачем тогда спрашиваешь?

— Ты же девушка, тебе лучше знать такие вещи.

— Знаешь, Нэввид, говорят, клин клином вышибает. Если хочешь узнать, что ты делаешь не так, попробуй за кем-нибудь поухаживать. Если девушка откажет, спроси, из-за чего. Надо действовать предметно, а не допытываться у друзей. Я же отвечу тебе, как друг. Какая в этом польза?

— Мне любая помощь полезна, — возразил Нэввид. — Мне бы хоть немного приблизиться к его успеху… нет, я не завидую. Эуридид еще тот урод, чтобы восхищаться и подражать ему, но ведь он как-то укладывает девушек к себе в постель. Не то, чтобы я хочу так же… Эсхекиаль будет против. Я просто хочу понять логику. Просчитать тактику, так сказать. На будущее.

Медея зло попыхтела. Ей были неприятны вечные нападки на Эуридида, он этого не заслуживал.

— Хватит, Нэввид, иначе мы поссоримся, — прыснула Медея. — Нет у него никакой тактики. Если он кому-то и нравится, — (например, мне), — то только из-за своего великолепного обояния, ума, благородства и… красоты. Да, и красоты тоже.

— Я понял, — оборвал ее Нэввид, которому больно было слышать перечисления достоинств, огульно присвоенных этому прохвосту.

Парню не хотелось расстраивать подругу больше, чем сейчас, поэтому о случае в казармах он решил умолчать. Скажи он, непременно расстроит ее, а хищные взгляды монстров Нэввид выдерживал много легче, чем женские слезы. Да и очередное обвинение в клевете он словить не хотел.

Отвернувшись, Медея посмотрела вниз, ступеньки крутой спиралью уходили во тьму. Одно неосторожное движение, и она свалится вниз, ломая ребра, руки и, быть может, даже шею. Смерть будет болезненная, стремительная, быстрая и яркая. Многие, конечно, будут горевать, в особенности Нэввид и Эсхекиаль. А будет ли горевать Эуридид? Наверняка. Ужасно романтично. Только смысл лишаться жизни, чтобы вызвать шквал чувств, которым она даже не будет свидетелем?

Медея вспомнила, как в прошлом году с этой самой лестницы свалилась Миранда Глоут, светская львица из каюты номер семь. Будучи в чрезвычайном подпитии, она не удержалась за поручни, когда под ее пяткой надломился высокий каблук. Она полетела кубарем вниз, в итоге сломав шею между третьим и четвертым позвонком.

Перед глазами Медеи предстало белое тело, замотанное в розовую ткань пеньюара, отороченного голубым пухом. С большими белыми грудями, выскочившими из декольте, и головой, неестественно вывернутой в другую сторону. По серому полу разметались волосы цвета спелой пшеницы, словно теплые лучи солнца. Если бы не голова, смотрящая в другую сторону, она была бы умеренно прекрасна. А так Миранда Глоут выглядела ужасно нелепо. Большинство свидетелей трагедии только качали головой, осуждая бессмысленную смерть. Никто не увидел в несчастном случае ни роковых стечений обстоятельств, ни судьбоносного провидения, ни тем более романтики. Некоторые даже посмеивались, обсуждая, как смешно разметались в разные стороны белые груди с большими темными сосками. Миранда давно не обновляла пластику, а доктор Грегори не имел должной квалификации восстанавливать то, что пока и так хорошо работает.

«У вас нет рака, воспаления, закупорки протоков и не пропало молоко. Будь у вас ребенок… но вам никого не нужно кормить, так что мое вмешательство не имеет никакого практического смысла. Я сделаю только хуже», — сказал Грегори, отказав в пластике сразу всем дамам с верхних ярусов. Он привык штопать бойцов, а не груди. Приходилось им ходить со старыми, и умирать с ними же. Очень печально.

Медее расхотелось падать с лестницы, никто не оценит ее отчаянного жеста. Соперницы будут только скалиться на ее смерть, радуясь исчезновению еще одной конкурентки за сердце Эуридида. Девушка вцепилась в стальные ручки парапета и начала спускаться вниз очень осторожно.

— Так ты ответишь? — поторопил ее Нэввид, как будто она действительно собралась отвечать.

— Если честно, я никогда об этом не думала, — растерянно ответила Медея, аккуратно переставляя ноги со ступеньки на ступеньку, — Как друг могу сказать, что ты знаешь много разных историй про