Путь в пустоте - Данила Скит

будто для нее ничего другого не существовало. Медея потрогала свои волосы — длинные спирали, собранные в тугие косы. На ощупь гладкие, но довольно жесткие. Интересно, у Ашеры такие же? Всегда казалось, что афро должно быть необыкновенно мягким и пушистым. Ашера была единственной негритянкой на корабле, и ей нипочем не узнать об этом, не проявив должную смелость. Уже несколько лет Медея хотела попробовать афро на ощупь, но ее останавливал вполне оправданный страх.

Пушистая прическа была аккурат перед носом, в каких-то пятидесяти, или даже сорока сантиметрах. Плевое расстояние, всего ничего. Другого случая и не представится…

Медея протянула руку и легонько прикоснулась к мелким спиралям, а затем осторожно сжала их ладонью. Еще раз и еще… какие мягкие. Точно такие, как она себе и представляла.

«Ты что делаешь?» — услышала она Нэввида, нервно толкнувшего ее в бок.

Кажется, он сделал это слишком поздно. Ашера вздрогнула, будто по ее телу прошелся электрический ток и резко развернулась. В следующий момент Медея увидела перед собой злое лицо разъяренной бестии и ее искрящиеся ореховые глаза. Стальная хватка, толчок — Медея полетела вместе с бешеной кошкой вниз.

Глава 10. Барофобия

«Не важно, куда летит твой корабль, главное, чтобы это был космос», — капитан всегда считал эту шутку дурацкой. Сильвестр при этом тыкал пальцем в небо, будто Анман там никогда не бывал.

Я совершаю круизы по стратосфере, идиот, там, куда ты показываешь я бываю каждый день, — хотелось воскликнуть Анману, но капитан знал, что Сильвестр показывает гораздо дальше. На солнечную орбиту, откуда видать голубые моря, на маршруты за Луной, на которой видны кратеры, похожие на глубокие оспины на лице, и далекий холодный космос, где все они ковали свои медали. Настоящие медали — за отвагу, защиту, героизм. На своей груди Анман носил разве что две: «Капитан года» по версии модного журнала «Голден шарм», и «200 лет ВВФ», как выпускнику военной академии, вроде как, должному принадлежать к определенной касте.

Только Анман не принадлежал. Вся его принадлежность заключалась в институтских друзьях — действующих военных, и двух нелепых медалях, снять которые было позорно, а носить означало терпеть ежедневные насмешки. И не только за спиной, многие не гнушались смеяться ему прямо в лицо — в виде милой шутки, конечно же, за которую хотелось дать пару оплеух.

«Капитан года»? Сильвестр сказал, что ему дали «медальку» за белоснежную улыбку. Анман снял бы ее, но носить одну общую, на двухсотлетие военно-воздушного флота, означало окончательное унижение. Его бывший друг, а после всех дурацких шутеек Анман довольно быстро начал считать Сильвестра бывшим, любил подкалывать по каждому поводу. Как быстро все меняется… наверное, Сильвестр был для кого-то надеждой, отправляясь в космос с заведомо провальной миссией. Интересно, на том свете он точно так же отвратительно шутит?

Теперь Анман является надеждой для всех, и, похоже, из-за этого должен марать штаны от радости каждый день. Вот только сложившиеся обстоятельства ему не то чтобы особо нравились. Ходить по краю бездны, где ты — главный виновник в любой неудаче понравится не каждому. Крайним Анман не любил быть еще с детства, когда родной братец подложил змею мачехе в постель и свалил вину на него. Не утешало его и то, что после прибытия на Марс он, скорее всего, получит столько медалей, что у него не останется места на груди. И те, что греют его сердце прямо сейчас — те самые две несчастные бутафорские медали, ему придется выкинуть. Он с удовольствием это сделает. Но сначала ему придется протащить полуразрушенный корабль через половину солнечной системы и, если повезет, все-таки прыгнуть. Только и там крылись свои опасности. Кто знает, что ждет их после телепортации?

Монстры, постоянная экономия еды и энергии, тотальная нехватка ресурсов, вечное недовольство пассажиров, и напряженный храмовник с кислым лицом под боком — совсем не то повышение, о котором Анман мечтал. На лайнере было все как-то попроще, хотя тоже бывало не сладко. По крайней мере, в его постели каждый месяц обнаруживались новые груди, а теперь ему приходится довольствоваться одними и теми же, уже несколько лет подряд.

— Отставить! — пыжилась огромная Глория, разбрызгивая слюну на подчиненных. — А ну встать, Ашера! Кадет Медея Индеверин, тебя это тоже касается!

Анман стоял у входа в спортивный зал, важно сложив руки за спину и не спешил вмешиваться. Не только потому, что считал себе не по статусу разнимать подростков, сцепившихся из-за какой-то пышной прически. Глория вполне справится и без него.

Пока капитан спокойно осматривал свои владения, лейтенант Глория Варац устраивала выволочку обеим зачинщицам, по большей части, Ашере. Она напала первой. Скорее всего, пойдет сейчас в зал с кем-нибудь бороться — у Глории не слишком богатая фантазия на наказания. Высокая, широкоплечая, с сухим рубленым лицом, Глория умудрилась родиться женщиной, с чем смириться так и не смогла. Однажды она решила ни в чем не уступать мужчинам, и с этих пор все вокруг нее жили в напряжении. Лет пять назад она была гораздо мускулистей — ровно, когда закончились ее запасы гормональных модуляторов. Обратить вспять неизбежный процесс было невозможно, и доктор Грегори не смог ничего поделать. Повреждение нейросети вывели из строя многие медицинские модули, так что Глории ничего не оставалось, как жить без тестостероновой поддержки и медленно усыхать до настоящей женщины — ровно той, кем она и являлась на самом деле. Наверное, поэтому она так звереет в последнее время, с усмешкой думал Анман, то ли от понимания неизбежного, то ли от возобновленных месячных. Что, впрочем, друг от друга отстояло недалеко. Многие пытались прыгнуть в постель к Анману, чтобы заполучить привилегии на корабле, и удалось той, у которой самая большая грудь из оставшихся в живых. Хорошо, что Глория не пыталась добиться его благосклонности. Такой как она, предполагал капитан, не отказывают. Попытайся она это сделать, он бы, наверное, дал дубу от страха.

Все получилось, как он и предполагал: Ашеру поставили в спарринг с Большим Сэмом — этот точно охладит ее пыл. Глядишь, девчонка совсем побреется налысо.

— Добрый день. Вы звали меня? — в зал вошел храмовник и поравнялся с Анманом. Его угрюмое лицо так и не поменяло своего выражения, впрочем, Анман и не ожидал такого подарка. Он бы, скорее, испугался, если бы спустя десять лет увидел что-нибудь иное.

— Уже вечер. Вы долго спали, — ответил Анман, не отрываясь от развернувшийся борьбы.

Большой Сэм был большим, и это было его несомненным