Путь в пустоте - Данила Скит

преимуществом. Такой достанет, ударит, и бою конец, даже не начавшись. Только вот Ашера была гибкой, словно юркая кошка, не даром ее назвали в честь африканской хищницы. Анман припоминал, что раньше она была гимнасткой. Такая не должна подставиться под захват, тем более ей разрешен кистень — тот висел на ее бедре, ожидая своего часа. Ашера не покажет козыри сразу, предпочитая сначала поиграть со своей жертвой. Как кошка с мышкой. Только мышка ей досталась размером с кабана… по краю ходит, красавица. Хочет показать превосходство при явном отсутствии физических преимуществ. Хорошо, что Ашера переняла от Глории только стремление быть лучше всех.

Анман надеялся, что Ашера не допустит ошибок. Желание победить во что бы то ни стало может сыграть злую штуку… у этой двадцатилетней красотки шикарная грудь. Большая, теплая и мягкая. Куда уж лучше? Ей и доказывать ничего не надо. Просто находиться в нужное время и нужном месте — его постели. Быть может, через пару недель он подумает заменить Селестию на какую-нибудь другую цыпочку. Анману не хотелось бы, чтобы Ашера пострадала до того, как он ее попробует.

— Надо же… действительно уже вечер, — храмовник казался заспанным и даже протер глаза кулаком. — К чему такая спешка?

— Никакой спешки, — пожал плечами Анман и улыбнулся — Ашера как раз очень ловко увернулась от Сэма. — Наоборот, мы никуда не спешим… уже десять лет… пришел итог генетического теста, который вы просили. Кажется, вы хотели знать, кто был отцом вашей воспитанницы.

— Медеи? Да, я хотел знать. Вы выяснили имя?

— Скажем так… с большой долей вероятности, но есть возможность ошибки. Доктор Грегори сделал детальное секвенирование, сопоставление, или что там требуется для изучения ДНК? — Анаман почесал кончик носа, Большой Сэм наступал, Ашера отступала — она еще ни разу не предприняла попытки напасть или дать отпор, только уходила от столкновения. Умница. Знает, что с Сэмом не справиться на ринге лоб в лоб. Ей нужно показать, какой она умеет быть гибкой. А капитан с удовольствием посмотрит. — На корабле имеются обширные ДНК-данные всех, кто когда-либо служил в армии России за последние пятьдесят лет. Если отец Медеи когда-нибудь проходил службу, не важно какую, он оказался бы в этих списках.

— Это не такая уж большая зацепка, — помрачнел храмовник. Он еще помнил, что Медея говорила про своего отца, повторяя слова матери. Что он был негодяем — много ли негодяев рвутся служить на благо отечества по собственной воле?

Однако, как храмовник он все же заставлял себя верить в людей больше, чем они заслуживали на самом деле. Ушел же он в монастырь, когда вздумал излечиться от алкоголизма.

— Тем не менее зацепка оказалась удачной. «Гофор» совершает международный рейс, но это все-таки русский корабль. И базы данных у него имперские. Мать Медеи действительно из Беларуси, а вот отец из России. Предположительно из франко-итальянских пилигримов, переселившихся в страну во время большой христианской миграции. Очень схожая ДНК-маркировка найдена у Лоренцо Конти, проходившем срочную службу на окраинах Казани. Доктор Грегори сказал, что вероятность очень высокая — около восьмидесяти процентов.

— У вас есть его голография?

— Кудрявые золотистые волосы, голубые глаза, слегка загорелая кожа, улыбочка наглая, и взгляд такой, будто поиметь тебя хочет — обычный итальянец, — пожал плечами Анман. — А зачем вам такая информация? Разве Медея не помнит своего отца?

— Она не знает его.

— Тем более не стоит бередить раны. Девочка не знала отца, может, и не стоит говорить ей? Слышал, она сильно впечатлительная.

— Да, это так, — подтвердил храмовник. — Но знание лучше любого незнания.

— А вот тут вы сильно ошибаетесь. Незнание — самое ценное, что было у человечества во все времена. Не знать войн, не знать предательства, не открывать эти чертовы телепорты. Не видеть в глаза никаких монстров… то, что человечество открыло, сейчас предпочитает забыть и никогда больше не вспоминать. Если пришлось бы выбирать — знать или нет, я бы даже не сомневался. Может, и Медее так лучше? Она считает отцом вас. Зачем ей другое? Поверьте, хоть вы очень невеселый человек, но все лучше, чем улыбчивый Лоренцо Конти, которого она в глаза никогда не видела и, очевидно, уже не увидит.

— Мы не выбираем, знать нам или нет. Нас просто ставит перед фактом судьба, — сухо ответил храмовник. — Вы хотели бы знать — зачем?

На этот раз Анман повернул голову к храмовнику — он действительно хотел знать. Все эти предсказания, тайные знания, потустороннее привлекало его, как и всякого человека, любившего слушать в детстве страшные сказки. Эта мистическая часть его жизни так и не выросла, и Анман подсознательно тянулся к людям, которые рассказывали о потустороннем. Наверное, поэтому он до сих пор терпит Проявителя — он в какой-то степени был для него волшебником. Пусть ворчливым, до скрежета зубов невыносимым, но обладающим какими-то тайными знаниями. В ожившем кошмаре их нового мира он был даже полезным. Страшные сказки, в отличие от Анмана, умудрились вырасти и прорваться в реальность.

Только он в этом ни за что не сознается. Тем более сейчас, когда они повздорили из-за прыжка. Слишком часто угрюмый русский его обыгрывал, ставя авторитет капитана под сомнение и раздавая детские маты, хотя управлять кораблем не умел. Поэтому лишнее любопытство Анман решил скрыть — пусть храмовник не думает, что он идет у него на поводу.

— Судьба… очень размытое понятие. Опять о вселенной размышляете? — спросил Анман. — Подумайте о дочери. Знать ей или нет, выбирает не судьба, а вы.

— Медея не всегда будет маленькой девочкой, боящейся собственной тени. Настоящий отец не причинит ей вреда, это всего лишь воспоминание, все равно что привидение. Фантомная боль не нанесет настоящих ран, — сухо произнес храмовник. — А душевные раны всегда затягиваются.

— Правда? — усмехнулся Анман, вспомнив обиду на Сильвестра, которая была еще так же свежа, как и десять лет назад. — И каким же образом?

— Временем.

— Это вряд ли.

— Может, просто для вас времени прошло не достаточно? — храмовник посмотрел на капитана своими серыми глазами, такими прозрачными, что, казалось, они видели его насквозь.

Он все знает, с ужасом подумал Анман. Этот угрюмых храмовник видит, что ему не дают покоя слова его бывших друзей, лежащих в космической могиле где-то между Марсом и Плутоном. А может и в астероидном кольце, среди молчаливых камней. Там так холодно и тихо, что шуток Сильвестра никто не услышит.

— Доктор Грегори сказал, что плесень не убила Лукаса. Она питала его с какой-то определенной целью, — Анман устал от пустых разговоров. Большой Сэм ударил Ашеру