Путь в пустоте - Данила Скит

— Все пороки уже заложены в человеке, но не все они поднимают голову.

— Для их пороков не хватает голов, — пожаловалась Медея. — Амелия недавно ходила передо мной голой, Хаеши не разрешала войти, если я с ней не выпью, а Кейтлин… она предложила лечь с ней в постель.

— Разница между тобой и парнями в том, что может наступить момент, когда они согласятся на такое предложение, а ты — нет. Поэтому я и поставил тебя на верхние ярусы.

— Ты им не доверяешь? — поразилась Медея. — Даже Нэввиду?

— Не ему, а его молодости. Гормоны сгубили ни одного, и не двух храмовников. Я не хочу давать ему лишнего повода для соблазнов. Будь мы на Земле, я бы гонял Нэввида по горам, пока он не выдохнется и не сможет мечтать ни о чем, кроме мягкой постели и теплого ужина. Но мы на корабле, в замкнутом пространстве. Здесь люди думают только о еде, сексе и выпивке. Им скучно, им нужно девать куда-то свою энергию. Особенно верхним ярусам. Особенно если у них огромное количество денег и статус, которым где-то, да нужно пощеголять.

— Это не статус, а фантом какой-то. Кто знает, может и нет у них уже ничего? Что сейчас творится на Марсе?

— Именно поэтому щеголять нужно быстрее, — усмехнулся Эсхекиаль. — Пока капитан на их стороне, мы обязаны выполнять приказы. Пойми, лучшего кандидата для верхних ярусов мне не найти. Нэввид хороший парень, усердный, но он — не ты.

— Хоть в чем-то ты находишь меня полезной.

— Если бы польза измерялась умением раздавать тумаки, мир бы уже давно рухнул, — ответил Эсхекиаль. — Но мир держится на совсем другом, менее осязаемом умении.

— А оно относится к объективной реальности? Не к твоей. К настоящей.

— Ещё как, — усмехнулся Эсхекиаль. — Любовь — чем не объективная реальность?

Оглядываясь назад, в прошлое, он поражался, как любовь может родиться из крови и хаоса. Немного слез, немного безысходной назойливости и очень болтливый язык — вот и все необходимое, чтобы назвать его отцом. Как оказалось, любовь такая неудержимая сила, что может появиться из чего угодно.

Медее было всего семь, когда он вынес ее с горящего космодрома, атакованного воздушными копьеносцами. Проявители назвали их так, потому что монстры имели на носах длинное жало, плюющееся кислотой. Кислота проедала металл, кожу и кости.

Никто не видел копьеносцев, кроме Проявителей, люди даже не понимали из-за чего погибали. Медея стояла на коленях, схватившись ладошками за мертвую женщину. Судя по тому, что они поразительно походили друг на друга, наверное, это была ее мать. Вокруг творился хаос: люди спасались от внезапных пожаров, от смертельной толкотни и национальной гвардии, стрелявшей в каждого, кто пытался прорваться к кораблям, минуя списки. Воздух наполнился криками и острым запахом гари. Женщина лежала на мокром бетоне, созерцая небо стеклянными глазами.

Удар — Эсхекиаль пустил волну, и позади Медеи что-то шлепнулось о бетон и завыло. Девочка крикнула, попыталась встать, но не смогла — ноги не держали. Монстр уже начал проявляться за ее спиной: огромный, бугристый, с глазами по разные стороны от широкой морды, и один выше другого. Эсхекиаль ударил еще одной волной, не дав девочке обернуться. Медея так и не увидела, кто убил ее мать. Эсхекиаль поднял лишившуюся чувств девочку на руки, грубым рывком заставив ее отпустить мертвую ладонь. Он и сам не понимал, зачем поступил так, осознание к нему пришло много позже. Видеть, как гибнут женщины и дети храмовнику было не в первой — к тому времени он уже наловчился выбирать, кому жить, а кому умирать.

Но в тот вечер, когда с неба лилась кислота, он понес ребенка к ближайшему кораблю, хотя должен был сделать совсем другой выбор.

Судьба завела Эсхекиаля далеко. Лайнер, на котором он должен был улететь, находился на другом конце космодрома. В пылу боя храмовников оттеснили к крайней полосе, даже Проявители были бессильны перед воздушными копьеносцами — те находились слишком высоко, чтобы сила Пламени дотянулась до неба. Эсхекиаль не смог бы преодолеть такое огромное расстояние с ребенком на руках. Он бросил несколько тысяч людей, оставив корабль без Проявителя, и поднялся на борт боевого линкора с пассажирским потенциалом всего в девятьсот пятьдесят человек. Капитан пропустил его без всякой субординации. Проявитель на борту — неслыханная удача, и плевать, что он, скорее всего, предназначался кому-то другому.

Пока «Гофор-3» прорывался в стратосферу, Эсхекиаль наблюдал, как внизу полыхала «Мириам» — тот самый лайнер, на котором он должен был подняться в космос. Копьеносцы спалили его дотла.

— Нужно протирать снизу вверх, а не наоборот.

— Почему же? — спокойно спросил Эсхекиаль, его уже не трогала назойливость маленькой девочки.

— Потому что иначе мечу будет щекотно.

Несколько дней назад ей исполнилось восемь. После катастрофы прошло несколько месяцев, и девочка только недавно начала говорить. Эсхекиаль полагал, что первое ее слово будет «я с тобой», но она сказала «я хочу есть». Медея преследовала его до самой оружейной, зашла следом и забралась на бочку с техническим маслом. Она болтала ногами, поедая бутерброд из пшеничного хлеба, с ломтиком бекона и парой листочков салата. Его выдали храмовнику в столовой из корабельных продовольственных запасов. Раз уж она хочет есть, значит, на то есть веские причины — Эсхекиаль в очередной раз отдал ей половину своего обеда. Более прожорливого ребенка он еще не встречал. Ее голод был сравним только с ее прилипчивостью и с целым потоком глупых замечаний, свойственный только очень болтливым детям. Эсхекиаль, по обыкновению, занимал место на стуле около груды перепачканного в масле тряпья.

— И где же твой отец? — спросил однажды Эсхекиаль. Куда делась мать храмовник помнил хорошо.

— Я папу никогда не видела, — пожала плечами Медея, отправив последний кусок в рот.

— А кем он был, ты знаешь?

— Мама говорила, что он был негодяем.

Стоило только прикормить ее, пару раз не прогнать, и девчонка уже прилепилась к нему, неотступно следуя по пятам. «Ты хороший, — заявила Медея после того, как он принес ей редкое мороженое из запасов. — Будешь моим папой». Видимо, вместо того, которого она никогда не видела.

Как оказывается все просто. Наверное, так это и происходит. Просто однажды что-то входит в твою жизнь, занимая все жизненное пространство. Эсхекиаль не совсем понимал, хорошо ли, что маленькая девочка назвала отцом первого встречного. Он просто позволял ей быть рядом, раздражаясь неуемному детскому любопытству. Молчал, сжимая зубы, когда Медея пела высоким писклявым голосом, сидя