Сеть Гефеста - Александр Николаевич Андрюхин

– Опаздываешь в фирму? – высунулся из окна однокурсник. – Садись, подкину!

Лешкино предложение было настолько естественным, что Надежда не стала отказываться, хотя пахло дешевым театром. Только к чему ужимки, если Курников вправду хотел подвезти?

Надежда с готовностью села на переднее сиденье, и они тронулись. Ехали молча, с серьезными лицами. Неизвестно, о чем думал водитель, но пассажирка думала о том, что когда они доедут до конторы, то ей придется собираться с силами, чтобы отлепиться от Курникова.

В какой-то момент им обоим сделалось душно. Это случилось, когда Надя взглянула на Лехину руку, переключившую скорость. Вчера эта рука гладила ее тело. От этой мысли дыхание участилось. Сердце забилось так громко, что она напугалась, не услышал бы Леха. А он между тем опустил стекло и провел ладонью по лбу. Мама родная! С ним творилось то же самое.

Когда они подъехали к центральному офису «Комус», Курников вклинился между двумя «фордами» и заглушил мотор. Он повернул голову на попутчицу и порывисто вздохнул. Его взгляд был серьезным. Надежда смотрела на него и никак не могла найти в себе силы выйти из машины. Если бы он сказал какую-нибудь дежурную фразу, типа: «Ну вот мы и на месте», все было бы прекрасно. Она в ответ бы так же притворно хихикнула, типа: «Огромное спасибо, ты меня очень выручил». И тогда бы они расстались друзьями. Однако он молчал, потому что не имел привычки прикрываться дежурными фразами. «Если он сейчас меня не поцелует, я умру», – с отчаяньем подумала пассажирка.

Курников коснулся пальцами ее щеки, и она непроизвольно поцеловала его пальцы. Дальше произошло то, чего так желали оба. Леша приблизил свои губы к ее губам, и Надежда куда-то уплыла. Спинки их кресел как-то естественно откинулись, одежда сделалась невыносимо тесной. У обоих вызывало нервозность, если какая-то пуговица не расстегивалась. Чья? Его ли, ее? Уже не имело значения. Надежда начала приходить в себя только после того, как почувствовала, что ее голая спина замерзает. Глаза открывать не хотелось и не хотелось шевелиться, – настолько было хорошо. В груди покой и тепло, и даже остатки жара, поскольку ее упругие перси лежали на накаченной груди Курникова. Она сообразила, что расслабленно лежит на нем, а ноги продолжают крепко сжимать его бедра. Они оба голые, а снаружи ходят чужие люди.

Надежда подняла голову. Это не было сном. Они действительно голые, а снаружи действительно ходят люди, и некоторые сквозь стекло бросают на них не очень скромные взгляды.

– Ты что, замерзла? – очнулся Курников. – Сейчас я включу обогреватель.

– Подожди, давай еще полежим!

Странно, но Надежде совсем не было стыдно, что на них смотрят прохожие. Также она не боялась, что ее кто-нибудь узнает. Счастье не ведает стыда. Что касается мужа, то его в данный момент уже не существовало.

О нем она вспомнила только в одиннадцать вечера, когда собралась поехать в общежитие, – скорее по привычке, нежели из чувства долга. Если бы в это время к офису подъехал Леха, она бы не раздумывая поехала к нему. Но он не заехал, потому что ему было некогда. Высадив пассажирку у «Комуса», он сразу умчался по делам. И Надежда знала, что именно по делам, а не по игорным клубам хвастать партнерам о своей донжуанской победе.

Что в тот вечер она говорила мужу в общежитии, уже не вспомнить. Настолько это был невзрачный эпизод. Кажется, он пытался к ней пристать, но она строго его отшила, заявив, что от усталости ее сердце едва бьется. А была ли у них с мужем в период их угара с Курниковым постель вообще? Кажется, не было. А может, что-нибудь и было, но такое тусклое и невзрачное, что стыдно вспоминать. Муж как-то незаметно растворился, и где он был тогда? Одному богу известно!

После сумасшествия в машине Надежда каждый день встречалась с Курниковым. Это походило на удар молнии. Вот он, Леха, вот его губы, вот (уже более смутно) его мускулистая грудь, а дальше – угар. Зато свои пробуждения Надежда помнила очень четко, и каждый раз сомневалась, с ней ли это происходило? То они с Лешей очнутся на полу какого-то университетского кабинета среди разбросанной одежды, то на столе в лаборатории среди пробирок, то на каком-то ящике пыльного чердака, то на скамье холодной беседки. Любовь у него в квартире на скомканных простынях запомнилась куда меньше.

Однако все эти страсти закончились так же внезапно, как начались. Надежда даже помнит дату, когда все это завершилось – пятнадцатого февраля. Это ее день рождения, а также день рождения мужа.

Сергей в то утро проснулся раньше нее и куда-то исчез. Затем внезапно внес в комнату музыкальный центр «Филипс».

– Это тебе! – произнес он с виноватой улыбкой. – Ты же мечтала послушать «Битлз» на хорошей аппаратуре. На этом компакт-диске все их альбомы. Бери! Теперь это твое.

– Боже? Ты купил? – вытаращила глаза Надежда. – На какие шиши?

Сережа махнул рукой, и его улыбка стала еще более виноватой.

– Ты думаешь, это дорого стоит? Всего две зарплаты дворника.

Надю словно прошила молния. Ее муж, пока она крутила ля-муры, втихомолку мел тротуары, чтобы купить ее мечту. Но самое ужасное, что она совершенно забыла про его день рождения и не приготовила никакого подарка.

Грешница ткнулась носом в мужнину грудь и горько разрыдалась. Сергей так и не понял из-за чего.

В этот же день она позвонила Леше и сказала, что больше не будет с ним встречаться, поскольку это подло по отношению к Сереже. Курников ничего не ответил. Он молча опустил трубку и больше никаких поползновений к своей однокурснице не делал. Возможно, если бы он был настойчив, их страсть имела бы продолжение. Но Курников оказался на редкость благородным.

Менее чем через месяц ненормальная любовь к нему прошла.

8

А тем временем, пока наша замужняя героиня крутила роман с холостым однокурсником, в Ростове полным ходом шло расследование по серийным убийствам. Подозреваемым оказался тридцатитрехлетний житель Сыктывкара Геннадий Заточин. Однако пару слов о том, как его взяли. Он был задержан точно по той схеме, которую разработал следователь прокуратуры Николай Замятин.

Итак, вечером пятого января 1997 года оперуполномоченный под видом нового участкового позвонил в двадцать четвертую квартиру дома номер шесть по Молочному переулку. Открыла женщина лет тридцати, обрюзглого вида, с сонными поросячьими глазками. Степанов деловито показал ей удостоверение и потребовал дать полную информацию о том,