Сеть Гефеста - Александр Николаевич Андрюхин

– Сдается мне, что его сообщник – тот самый командированный мент, который хотел переночевать у Голубевой, – поделился со Степановым Замятин. – Помнишь, Володя, как его описала Настя: здоровый, щеки трясутся, роста приблизительно метр семьдесят, глаза голубые, стрижка короткая, под ежика. На вид лет двадцать семь. При разговоре немного бубнит.

– Но ведь Настя не признала его по фотографии на паспорте Якутова, – поднял брови Степанов.

– Она не то что не признала, она сказала: «Может быть, он, а может, не он. Точно утверждать не могу». А что, если, Володя, показать эту морду родственникам пострадавших? Ведь за несколько часов до прихода убийцы к ним ко всем приходил милиционер, якобы с целью выявления жильцов без регистрации. Но мне думается – с целью выяснения обстановки.

9

Соучастника Заточина установить не удалось, хотя он был. И был совершенно точно. Во время судебного заседания с присяжными обоим свидетелям, Лебедевой и Павлову, грозили по телефону. Грозил грубый мужской голос. Советовал отказаться от свидетельских показаний, в противном случае обещал расправой. Вдову Лебедева это не напугало, а вот компьютерщик хоть и не отказался от показаний, однако на судебное заседание не явился.

Подсудимый на суде вел себя нагло. По-прежнему все отрицал и в упор не узнавал вдову убитого Лебедева. Заточин не вызывал симпатии не только у присяжных, но и у собственного адвоката. Это чувствовалось по тому, как вяло и неохотно защищал он подсудимого. Кульминационным моментом на суде стало прослушивание пленки, на которой была запись переговоров Лебедева с продавцом ноутбука. Выстрелы и голос жертвы с пятью пулями в теле произвели на присяжных убийственное впечатление. От них, несмотря на молчание, повеяло праведным негодованием.

Судебный процесс закончился также в рекордно короткий срок, как и следствие. Двадцать второго марта присяжные вынесли вердикт «виновен», и в этот же день судья огласил наказание. Геннадия Заточина приговорили к пожизненному сроку в колонии особого режима.

Однако, несмотря на то что серийный убийца был изобличен и наказан, Степанов по приказу Замятина продолжал искать соучастника. Ни один из свидетелей, которые видели милиционера, не мог сказать точно, тот ли это человек, чье фото вклеено в паспорт Якутова. Все отвечали так же, как Настя Петухова: вроде похож, но на сто процентов гарантировать не могу.

И тут Замятина осенило.

– У некоторых преступников есть такой бзик – представляться сотрудниками милиции. Подними-ка, Володя, архивы! Может, что-нибудь найдешь. Не найдешь – черт с ним! Закончим. Зато совесть будет чиста.

Три дня Степанов честно шелестел страницами в центральном архиве городского управления внутренних дел, не веря, что сможет отыскать что-то путное. Однако на четвертый день утром он открыл очередную папку и не поверил собственным глазам. На него смотрела та же самая физиономия, что была вклеена в паспорт Якутова.

– Есть! – хлопнул себя по лбу опер и погрузился в материал.

Чем больше он вчитывался, тем больше поражался проницательности шефа. «Александр Дубинин, 1970 года рождения, уроженец Ростова. В 1989 году осужден по двум статьям: попытка изнасилования и подделка документов». Оказывается, он подделывал корочки сотрудника милиции. Вот мерзавец! Но если бы только корочки. Его задержали в милицейской форме при попытке изнасилования несовершеннолетней. М-да, фрукт.

В этот же день все данные о Дубинине оказались на столе у следователя. Выяснилось, что он вышел по амнистии в 1992 году. Сразу поступил на работу в частный автосервис «Рено» мойщиком машин, где работает по сей день, но уже менеджером.

Прокурор долго не подписывал санкцию на его задержание, аргументируя, что никакими уликами следствие не располагает. Однако кое-чем Замятин располагал: он незаметно показал Дубинина Насте, и та подтвердила, что это тот самый командированный РОБОПовец.

В этот же день менеджера автосалона «Рено» задержали и доставили в прокуратуру. При обыске у него действительно обнаружили удостоверение сотрудника РОБОПа. Но Замятин рано радовался. Больше ничего, кроме подделки удостоверения, ему инкриминировать не удалось. От знакомства с Заточиным он открещивался, по поводу своей фотографии в паспорте Якутова пожимал плечами, свидетели сомневались, что это именно он ходил под видом участкового, хотя и был похож. В завершение Настя неожиданно отказалась от своих показаний.

– Как же так? – возмущался Замятин. – Он тебя запугал? Говори, не бойся!

– Никто меня не запугивал, – пожимала плечами Настя, глядя в пол, – просто, когда мы смотрели на него в бинокль, мне показалось, что это он, а сейчас вижу, что просто похожий.

– Но твои показания в протоколе совпадают: рост, цвет глаз, при разговоре немного бубнит.

– Мне кажется, тот при разговоре бубнил больше…

Ничего не оставалось, как через двое суток отпустить Дубинина по подписке. Можно было оформить ему арест, но уже не имело смысла. К тому же Замятин надеялся, что он пустится в бега и тем самым себя выдаст. Но Дубинин не пустился в бега. Он педантично отмечался в милиции и по первому зову являлся в прокуратуру для дачи показаний.

Когда суд присудил Дубинину полтора года «химии», не взяв во внимание повторное преступление по этой же статье, Замятин от досады отправился в ресторан и напился.

– Когда-нибудь в этом мире будет справедливость? – воскликнул он перед тем, как хлопнуть первую рюмку.

Он бы очень удивился, если бы услышал, что в это время за тысячи километров от Ростова в подмосковном городишке Сергиевом Посаде сидящий в коляске инвалид задумчиво произнес, будто услышав его возглас:

– Всему свое время, в том числе и справедливости.

Инвалид взял в руки фигуру и задумчиво закусил губу. Мать с готовностью протянула руки:

– Давай его тоже уберем в шкаф. Не нравится он мне.

– Почему не нравится? – спросил инвалид, не отрывая от фигуры взгляда.

– Какой-то он обычный, неяркий, ограниченный. Так, ни рыба ни мясо.

– Ты права, мама, – тяжело вздохнул сын, – именно таким я его и задумывал. Но ирония заключается в том, что творцы испытывают особое наслаждение, когда вверяют в руки серости ключевые повороты судьбы.

– Ну какие ключевые повороты, Гена, если он и простых вещей увидеть не может, – покачала головой мать.

– Верно, не может, – удивился инвалид. – А сотворю-ка я ему товарища. Для поддержки, так сказать, штанов. Только нет, не сейчас. Потом! А сейчас переставь вон того благородного чувачка на другую полку.

Инвалид указал пальцем на фигуру, стоящую между женихом и невестой. Мать просияла. Она метнулась к полке, схватила чеканку из фольги и незаметно для сына приблизила невесту к жениху. Сын заметил это, но ничего не сказал.

– Куда его поставить? – спросила мать.

– Куда хочешь, – ответил он.

10