Последняя первая любовь 21 века - Ппан Ким

Яну с любопытством склонил голову набок и вынул устройство из кармана. Мёнвон наклонилась поближе и заглянула в экран.

– О! Смотри! Данные долго стояли на семидесяти девяти процентах, а теперь снова начали расти. Ты ведь говорил, что никогда не играл на музыкальных инструментах? Значит, это может быть чем-то совершенно новым для тебя.

– Так ведь если ты берёшь мою руку, данные тоже пополняются, – возразил Яну.

– Да нет же, не в этом дело!

– А я думаю, что именно в этом, – возразил он.

Мёнвон нахмурилась и сердито уставилась на него.

– Я тебе всё подробно объясню. Доверься мне и делай, что скажу, – произнесла она.

Яну несколько секунд просто смотрел на неё, словно переживая дежавю, а потом молча кивнул. Лицо Мёнвон тут же просияло, и она радостно хлопнула в ладоши.

– Но у меня тоже есть к тебе просьба.

– Просьба? Какая? – Мёнвон сложила ладони вместе и невинно захлопала большими глазами.

✯

Мёнвон, присев на корточки, достала из-под шкафа обувную коробку. Сняв крышку, она обнаружила в ней аккуратно разложенные кассеты. Среди них были и те, что она купила сама, и те, которые мама собиралась выбросить, но Мёнвон успела спасти. Некоторые кассеты были подписаны её неровным почерком: «Грустные песни», «Танцевальная подборка», «Поп-хиты», «Сборник баллад». Все записи были сделаны на пустых кассетах или на старых записях для изучения английского языка.

Пробежавшись взглядом по кассетам, Мёнвон вытащила коробочку с надписью «Музыкальная шкатулка Ки Мёнвон» – альбом, который она сделала сама. Она даже вырезала буклет из цветной бумаги и вклеила внутрь. На оранжевой обложке были нарисованы три сердечка, в каждом из них был вписан слог её имени: Ки, Мён, Вон. Перевернув обложку, можно было увидеть список треков и тексты песен, записанные от руки. В некоторых местах исправления белым корректором оставили засохшие пятна.

Чтобы перемотать кассету в начало, Мёнвон вставила палец в катушку и начала крутить. Яну с любопытством наблюдал за этим странным действием.

– Что это? – спросил он.

– Кассета, – объяснила Мёнвон. – Песня, которую ты слышал раньше, записана здесь. У меня нет плеера для CD, зато есть кассетный. Я дам тебе кассету, слушай с неё.

Она убрала перемотанную плёнку в футляр, выбрала ещё несколько кассет с хорошими песнями и положила их вместе с кассетным плеером в шопер.

– Вот, держи. Родители скоро вернутся. Нам пора.

Они вышли из квартиры и остановились у лифта. Мёнвон нажала кнопку и стала ждать, но вдруг её охватило странное беспокойство: а вдруг в поднимающемся лифте окажется кто-то из семьи?

– Пойдём лучше по лестнице, – сказала она и резко развернулась.

Яну последовал за ней. На каждой пройденной площадке загорался тусклый свет. На втором этаже Мёнвон приоткрыла окно, огляделась и, убедившись, что никого нет, спустилась на первый. Как только они вышли из-под навеса, Яну протянул руку. Мёнвон, сунувшая обе руки в карманы, подняла взгляд и поняла, что Яну, к сожалению, не забыл, о чём они говорили чуть ранее.

– Ты же обещала выполнить мою просьбу.

– Ах да, точно…

– Ну, давай.

Мёнвон вздохнула и нехотя вынула одну руку из кармана, положив её на протянутую ладонь Яну. Тот тут же, словно только этого и ждал, крепко сжал её пальцы. В качестве платы за то, что Яну согласился играть на барабанах, хотя ни разу в жизни их не касался, Мёнвон пообещала держать его за руку. После того как она увидела слёзы Суён, другого выхода не оставалось: концерт нужно было спасать. Хотя Мёнвон и не была виновата в том, что Хёнгён наложили гипс, она хотела сделать всё, чтобы заменить пустующее место и не сорвать выступление.

– Теперь доволен? – спросила Мёнвон.

Яну улыбнулся в ответ. Так они и шли, держась за руки. Кажется, когда-то они уже бежали вот так вместе, но тогда на самом деле некогда было чувствовать прикосновения, нужно было спасаться. И только теперь Мёнвон вдруг заметила, какая у него большая ладонь.

Чувствуя странное волнение, она, чтобы скрыть смущение, отвела взгляд и носком ботинка пнула камешек. Сердце почему-то билось чаще обычного.

В этот момент вдруг налетел сильный ветер. Волосы Мёнвон подхватило порывом. Она убрала свободной рукой непослушные пряди с лица и глубоко вдохнула.

– Осень, – сказала она.

– Что? – переспросил Яну.

Подняв голову к небу, Мёнвон кивнула и посмотрела на него:

– В воздухе уже пахнет осенью.

Яну сморщил нос, будто пытаясь уловить запах. Пахнет осенью? Он никогда об этом не задумывался. Прохладный ветер проникал под воротник.

– Так вот это и есть запах осени? – спросил он.

– Для меня да, – ответила Мёнвон, снова поднимая голову к небу. – У каждого бывает такое: ранним утром или вечером вдруг накатывает запах сменившегося времени года. Что-то неожиданное, что сразу даёт понять – сезон сменился.

Яну тоже поднял взгляд, следуя за ней. Тёмно-синее ночное небо было усыпано редкими звёздами.

– Когда снова вдыхаешь знакомые запахи, ветер, воздух… тогда и понимаешь, что грядут перемены, – добавила Мёнвон.

– Такие ощущения пробуждают воспоминания, да?

– Именно. Так что запомни запах этого ночного воздуха. Кто знает, может, когда-нибудь в будущем ты снова его ощутишь.

– Осень… – тихо сказал Яну.

Он вспомнил голос Пады, которая когда-то рассказывала о закладке из заламинированного кленового листа: «Мне нравится осень. Лучше бы ты дал мне имя Осень. Но ты любишь море, поэтому и назвал меня так. Я всё понимаю». Тогда Яну лишь усмехнулся, услышав, что у искусственного интеллекта есть любимое время года. Он и представить не мог, что однажды действительно встретит осень. Если бы он тогда знал… Разве не расспросил бы Паду подробнее? Почему именно осень? Что она хотела бы делать осенью?

– Это твоё любимое время года? – спросил Яну.

– Угу. Больше всего люблю осень, – ответила Мёнвон. – Летом слишком жарко, зимой слишком холодно. Весной цветы, конечно, красивые, но от пыльцы я постоянно чихаю. И чем дальше, тем жарче становится. А осенью, наконец, приходит прохлада. Разве это не здорово? Ах да, чуть не забыла самое главное: осенью собирают батат. Обожаю батат! Он очень вкусный. Потом обязательно попробуем вместе.

Оживлённая рассказом, Мёнвон радостно раскачивала их сцепленные руки вперёд-назад. Яну скользнул взглядом по её довольному лицу. «Осень – это не запах ветра, не прохлада воздуха и не свет звёзд. Осень – это твоя улыбка», – подумал он.

– Вот она какая, твоя осень, – сказал Яну почти шёпотом, словно сам себе, а потом снова поднял голову к небу.

В ветре, трепавшем волосы, в лёгком прикосновении воздуха к коже, в дрожащем крае куртки –