Из ада с любовью - Эрих Келлер

обстоят серьезней. Поперек дороги у нас стоит не совсем Адмиралтейство, а одно его немногочисленное подразделение. И дело даже не в уровне секретности этого подразделения, а в его… кхм… автономии… Формально оно подчинено Первому Лорду Адмиралтейства, но фактически… Как бы вам сказать… Люди, из которого это подразделение состоит… они могут себе позволить плюнуть на лысину Первого Лорда, не говоря о моей лысине. И если еще год назад Его Величество мог служить для них символом государственности, то, простите, король Эдуард не вызывает в их сердцах должного трепета.

– Я не понимаю, сэр, о каких людях вы говорите. Кроме присяги, существует немало способов поддержания дисциплины в рядах Британских вооруженных сил.

– Полковник, вы-то не прикидывайтесь дурачком, вы же знаете, что люди из подразделения… кхм… того самого подразделения не были уничтожены.

Рейс несколько секунд обдумывал услышанное, а потом медленно опустился на стул.

– Этого не может быть… – выговорил он еле слышно.

– Отчего же? – широко улыбнулся Бейнс, довольный, очевидно, произведенным эффектом. – Было бы глупо не использовать таких людей на службе отечеству. Замечу, в это подразделение входят только истинные патриоты Британии.

– Но… ведь правительство не может позволить им диктовать условия кабинету министров…

– Разумеется. Но в нашем случае коса нашла на камень: они не принимают политики умиротворения и не могут согласиться на союз с нацистами. И… поймите, полковник, они плохо представляют себе операцию «Резон» и воображают, видимо, что Британия в самом деле хочет поделиться с наци своими секретными технологиями. Думаю, их это пугает больше, чем нас с вами. По понятной причине.

– Скажите, сэр, а вы не допускаете, что Аллен захочет получить эту секретную технологию, когда узнает о ее существовании?

– Не сомневаюсь, что захочет. Только никто ему технологию не отдаст. – Бейнс захихикал, потер руки и подмигнул Рейсу. – Меня беспокоит другое. Эти люди… условно в Адмиралтействе это подразделение называется «Ветераны»… Так вот, Ветераны ищут Звереныша вовсе не для того, чтобы посадить его в клетку, они хотят его уничтожить. Такого мы допустить никак не можем. Все остальное – пожалуйста, пусть делают что хотят: пугают кухарок, не отвечают на запросы… Даже если убьют Аллена – найдем другого. А вот Звереныша не заменит никто. И я намерен работать именно в этом направлении, полковник. Бог с ней, с кухаркой. Поищите другие способы передачи информации. Пусть, в конце концов, найдет что-нибудь в нашей аналитической машине.

– Может быть, пропустим информацию через Комнату 40?

– Нет. – Бейнс покачал головой. – В Комнате 40 сидит крот, завербованный русскими, а русским о наших играх знать не следует. Думаю, они давно прослышали о переговорах с кайзером и теперь вынюхивают подробности. Вам следует об этом знать, Рейс: рыбопромысловая плавучая база русских за последнюю неделю трижды появлялась в нейтральных водах Северного моря неподалеку от наших территориальных вод – и оба раза мы фиксировали сообщения через шлемофоны Барченко. Понятно, что русские используют свои шлемофоны вместо радиотелеграфа, а потому предъявить Москве претензий мы не можем. Но у меня есть основания полагать, что появление русской базы напрямую связано с переговорами между нами и Берлином.

Полковнику доводилось видеть рогатые шлемофоны Барченко, напоминавшие шлемы тевтонских рыцарей. Немалое количество образцов шлемофона, добытых у русских, пока не прояснило главного: как работает русская информационная сеть. Говорят, в России обращаться со шлемофоном умеет каждый школьник, каждый школьник может пополнить информацию в сети – и это не вносит в нее неразберихи и не вызывает сбоев в работе. Шлемофоны работали только в пределах русских границ и, вывезенные в Европу, становились мертвыми бесполезными игрушками. Лишь иногда, как в случае с появлением русской рыбопромысловой базы у английских берегов, образцы разом оживали на несколько минут, чтобы потом снова замереть на неопределенный срок.

– Хочу обратить ваше внимание, Рейс: способ передачи информации, используемый русскими, весьма недешев и рискован, посланные сообщения закрыты индивидуальным шифром со статистически надежным ключом, прочесть их принципиально невозможно. Разработка таких шифров и сам процесс шифровки недешевы так же. Мы не без оснований предполагаем, что русские шпионы как раз заняты сбором информации о наших переговорах с рейхом. Потому будьте осторожны – в Москве спят и видят срыв переговоров. Если им станут известны подробности операции «Резон», у нас будут большие неприятности.

– Но мы не можем полностью отказаться от работы Комнаты 40… – заметил полковник.

– Никто не говорит о ее закрытии. Мы попросим их составить Очень-сложный-шифр, который сможет прочесть Аллен. А информацию вы зашифруете сами.

– Может, все-таки поручить составление шифра кому-нибудь другому? В Оксфордской лаборатории криптоанализа тоже есть неплохие специалисты…

– Во-первых, в Оксфорде не знают Аллена и его способностей, а для ребят из Комнаты 40 он однокашник по Кембриджу и в некотором роде соперник, они обрадуются этой игре. Но главное, поменять Комнату 40 на оксфордских криптоаналитиков – это менять плохое на худшее. Неприятно вам признаваться, но в Оксфорде, по всей видимости, работает человек из Второго бюро. Нам даже известен его оперативный псевдоним – Урсус. Вычислить его – дело времени, но пока этого не произошло, лучше не рисковать. При этом в Комнате 40 сидят завербованные агенты, получающие конкретные задания от резидента, они запросто пропустят информацию об Аллене мимо ушей. А в Оксфорде работает профессионал, и он мимо ушей такого подарка от нас не пропустит.

***

«Тригон, Тригон. Тригон, Тригон. Тригон, Тригон. 87745 346921 47233 55441 61412…»

Мужские созвучия в американских цифрах складывались в таблицы, накапливая статистику для криптоаналитиков Комнаты 40…

Глава 9

в которой Тони Аллен забирает Кейтлин Кинг из госпиталя и встречается с Мудрым Берналом в клубе левой книги

Тони третьи сутки ничего не ел. Не мог. Стоило глянуть на любой, самый невинный продукт питания, как дагерротипическая память подсовывала ему точнейший цветной дагерротип, на котором было запечатлено обкусанное лицо разложившегося трупа, а вдобавок почему-то слышался запах мертвечины. Ком вставал в горле, и на вопрос, хочет ли он есть, Тони мог смело ответить: нет, наоборот. Сначала было смешно и немного неловко перед самим собой – потом смеяться расхотелось.

В среду утром у него болели голова и желудок, кололо в правом боку, а кроме того, отмечалось легкое дрожание в членах, потому, когда его вызвал к себе мистер Си, Тони даже обрадовался – вдруг опять отправят домой?

– Тони, ты плохо выглядишь. Ты не болен? – по-отечески поинтересовался мистер Си.

– Нет, сэр.

– Присядь. Мне почему-то кажется, что ты сейчас упадешь.

– Нет, сэр. Я хотел сказать, не упаду.

– Все равно присядь.