Из ада с любовью - Эрих Келлер

– Он так любит славян?

– Вряд ли. И коммунистов он, я думаю, не любит тоже. Но он считает нас врагами более опасными, нежели большевики.

– Что ж… Приятно слышать, – задумчиво сказала Кейт с полуулыбкой.

– Ничего приятного. Люди Уинстона могут нам сильно помешать, их цель – сорвать наши переговоры с англичанами. И это страшные люди, как ты сама заметила.

– И… что же делать?

– Просто быть осторожней.

Такси остановилось возле дома Кейт, Тони расплатился, распахнул перед ней двери парокэба и снова взял у нее ребенка – с еще бо́льшим страхом сделать что-нибудь не так.

– Я думаю, именно Звереныша они и хотят нам передать. Я вправду видел его способности – это их новое супероружие. Несовершенное пока и неуправляемое. Но вряд ли они приложат к нему технологию его создания, а технологию нам получить необходимо.

– В квартире тоже фонографы?

– Разумеется. А может, и в лифте.

Темная и душная лестничная клетка пропахла влажной сыростью подвала, и Тони снова вспомнил запах мертвечины.

– Ты плохо выглядишь, – заметила Кейт в лифте, освещенном тусклой газовой лампочкой. – Мало спишь?

– И мало ем. Ты уже думала о крестинах?

– Нет пока.

– Слушай, я не уверен… Но было бы неплохо окрестить Урсулу в Сент-Мэри-ле-Боу.

– Почему именно там?

– Мне нужна убедительная причина там побывать. Мы могли бы вместе пойти и договориться с преподобным… Обычно ведь о крестинах договариваются заранее? Или нет?

– Думаю, да. Понимаешь, я тоже ни разу не крестила дитя… А ведь еще нужны крестные. Ты и твоя подружка будете крестными?

– Меня уволь, я атеист. Кира тоже, она только в призрак коммунизма верит.

– Разве Тони Аллен не был крещен в Калькутте по англиканскому обряду? А остальное ничего не значит.

– В таком случае Кира, наверное, католичка, но я не уверен.

Пришлось съездить домой за байком; неожиданно освободившееся время было весьма кстати не только из-за Кейт – стоило похлопотать об освобождении О'Нейла. Тони еще накануне связался с некоторыми старыми знакомыми через автоматон, и теперь дома его ждали ответные телеграммы. И лишь в одной, кроме вежливого отказа, содержалась полезная информация – кембриджский однокашник сообщил, что в Лондон ненадолго приехал Мудрый Бернал, который мог бы поспособствовать освобождению докера-коммуниста, и найти его можно на Парк-лейн, где собирается клуб левой книги.

Да, Бернал мог бы помочь О'Нейлу: во-первых, он тоже считался ирландцем, во-вторых, не только сочувствовал коммунистам, но, поговаривали, состоял членом коммунистической партии Британии, а главное – не очень-то скрывал свои политические взгляды, что не мешало его блестящей научной карьере. И хотя Бернал был старше Тони лет на шесть и в бытность того студентом давно преподавал, это не помешало их довольно короткому знакомству.

Так что, связавшись с клубом и получив ответ от Бернала, Тони направился на Парк-лейн. Наверное, отсутствие тормозов (у байка) все же было полезной штукой, потому что в клуб он прибыл на четверть часа раньше назначенного времени и, чтобы не скучать, заглянул в книжную лавку (только для членов клуба и их гостей).

Директор Бейнс должен был заинтересоваться ассортиментом этой книжной лавки – здесь продавали не только левые, но и крайне левые книги. Два отдельных стеллажа занимали переводы с русского, от безобидного в принципе Толстого до буревестника революции Горького и других пролетарских писателей. Тони пробежал глазами по корешкам и с удивлением обнаружил ярлычок «Педагогика и психология» – под ярлычком на полке стояли несколько брошюр и толстенная книга Антона Макаренко «Дорога в жизнь».

Все (включая МИ5) знали, что Тони читает книги по психологии и философии, восполняя пробел в образовании. Все знали… И все-таки он оглянулся – не смотрит ли на него хозяин лавки? Нет, тот сидел за короткой стойкой с кассовым аппаратом, что-то читал, а между ним и Тони стоял стеллаж с книгами левых английских авторов. Даже если за ним следили люди Бейнса, они остались снаружи – в лавке больше никого не было. Тони протянул руку и провел пальцем по корешку, еще раз оглянулся – не смотрят ли за ним из окна? – и только потом снял книгу с полки.

В предисловии к английскому изданию упоминалось, что по-русски книга называется «Педагогическая поэма» и представляет собой беллетризированный рассказ о детской колонии, а Антон Макаренко – русский педагог, использовавший опыт положительного давления (!) коллектива на личность подростка. Особо отмечался отказ Макаренко от физических наказаний (что для английской системы школьного воспитания выглядело или нонсенсом, или революцией в педагогике).

Тони прочел по диагонали десятка три страниц и заметно вздрогнул, когда ему на плечо опустилась чья-то рука. Глупо получилось: все знали, что он читает книги по психологии и философии.

– Извини, я немного опоздал, – сказал Мудрый Бернал, заглядывая Тони через плечо.

– Ничего, я не скучал, – ответил Тони. – Здесь у вас не соскучишься…

– Хорошая книга. – Бернал кивнул на «Дорогу в жизнь». – Я прочел с интересом. Этот Макаренко переворачивает все известные системы воспитания, беспрецедентный опыт. Критикам Советской России стоило бы с ним ознакомиться.

– Я не критик Советской России. – Тони пожал плечами.

– Но, я вижу, тебя заинтересовало? – усмехнулся Мудрый.

– Я интересуюсь психологией. Но, мне кажется, это очень далеко от идей доктора Фрейда.

– Зато работает, в отличие от психоанализа. Однако главное, я думаю, в идеологической составляющей – люди очень мало знают о коллективизме и толкуют его как подавление личности и личной свободы. А Макаренко доказывает, что коллектив, напротив, раскрывает личность, а не принижает. Прочти, мне интересно твое мнение. Здесь необязательно покупать книгу, можно взять ее под залог…

– Это чтобы я непременно приехал сюда снова и взял почитать что-нибудь еще? Неплохой агитационный ход, – кивнул Тони. – Нет уж, я достаточно зарабатываю, чтобы не бояться пролить на книгу кофе…

– Насколько я понял, ты хотел поговорить об освобождении какого-то ирландского коммуниста? – Бернал многозначительно поднял бровь. – Тебе ли бояться левой агитации?

– Это отец моей подружки, докер. Его арестовали как одного из организаторов антифашистского выступления на Кейбл-стрит. Я хотел заплатить залог, но под залог его не выпустили.

– Я займусь его делом. Думаю, нам удастся добиться его освобождения, если это единственное обвинение. Ты не торопишься? Мы могли бы составить партию в бридж, как в старые добрые времена. Я тут один против двух итонцев, Блэра и Смита.

Итонец Блэр? К хорошему охотнику зверь бежит по своей воле? Глупо было бы отказаться.

Тони захлопнул книгу и с секунду раздумывал, не поставить ли ее обратно на полку, но решил, что это невежливо по отношению к