Из ада с любовью - Эрих Келлер

В общем, на Киру мюзикл произвел чрезвычайное впечатление. Она даже собралась покрасить волосы пергидролем, и Тони, пришедший в ужас от этой ее идеи, сначала ляпнул, что от пергидроля могут выпасть все волосы, а когда она заявила, что пойдет в парикмахерскую, где разбираются в таких делах, долго убеждал ее в том, что все блондинки – идиотки. Сработал другой аргумент: повышенный спрос на белокурых невест в рейхе. Одному богу известно, что придумает Кира, когда посмотрит следующий мюзикл русской труппы под названием «Парнишка»…

Кровля светила отраженным светом – и это роднило ее с луной. Лунный свет пугает людей своей безжизненной белизной, но свет, исходящий от кровли, еще более жуткий – то ли зарево далеких пожаров, то ли отблеск адова пламени. Тони помнил зловещие зарева в ночном небе и канонаду, громами гремящую за горизонтом. Ветер тогда пах гарью и порохом.

Призрачный рассеянный свет пульсировал и переливался, и Тони не сразу заметил фигуру на колокольне. Белый воротничок издали был виден лучше, чем темный силуэт преподобного, замершего неподвижно и вперившего взгляд будто бы прямо Тони в глаза.

– Ой, мама… – шепнула вдруг Кира и прижалась к нему поближе. – Зырь, опять двадцать пять. Этот… с печки…

– Где?

– Да вон, за клунбой.

Тони посмотрел по сторонам и в самом деле увидел незнакомца в пальто и шляпе, который хоть и неспешно, но вполне бодро подходил к Пеклу – щегольски опираясь на трость. Ничто не выдавало в нем человека с альтернативным способом жизнедеятельности.

– С чего ты взяла, что он мертвяк?

– Так ведь видно ж… И потом, мертвяки вседа толкутся возле Пекла.

– По-моему, ничего такого не видно… – пробормотал Тони. – Мы тоже тут толчемся – но мы же не мертвяки. Радиация всем полезна, не только мертвякам.

Между тем незнакомец остановился возле самой ограды – будто у пруда в парке – и огляделся с видимым удовольствием. Он был слишком молод, а потому совсем не похож на обывателя, сделавшего инъекцию за круглую сумму. Технология существенно улучшилась за последние несколько лет, некрограждане уже не походили на манекены, лишенные мимики, дыхания и волос, но этот вообще не отличался от живого. Ничем. Ну совершенно ничем. От тепла, шедшего со стороны вулкана, у него появился (!) румянец, а такое в принципе невозможно для человека с альтернативным способом жизнедеятельности.

Словно в ответ на невеселые мысли Тони, Кира сменила тему.

– Преставь себе, у жирной Бетти цыгане скрали младенчика…

– В смысле?

– Ну скрали. Как цыгане детей крадут.

– А цыгане крадут детей? – усмехнулся Тони.

– Дык, в рот конпот! Конечно крадут!

– И зачем им дети? Своих мало?

– Они им руки-ноги из суставов выкручивают и в цирк продают для фигли-мигли, – искренне ответила Кира, нисколько не усомнившись в своей версии пропажи ребенка. – Она к легавым дажа пошла, ревела там. Под парами в зюзю, конечно, была, легавые ее и выгнали. Вот вкеросинить человеку нельзя, что ли? У них бы ребеночка сперли, они б тожа налакались. Был бы папаня, он бы вместо ней пошел бы к легавым.

Звереныш? Скотланд Ярд в точности исполнял инструкции МИ5 – использовал повод, чтобы не заводить дело.

– А муж у нее есть?

– Муж объелся груш! Ты чё, кто ж возьмет жирную Бетти? Он жа это… трудящая в койке… Но ребеночка она любила, наряжала по-всякому, крестины красивые какие забабахала! Папаню крестным брала, но его преподобный отшил – он, грит, католик. А какой папаня к чертям католик, он ваще неверущий!

– А профсоюз что?

– Какой профсоюз, ёксель-моксель? – Кира расхохоталась. – Профсоюз продажных девок?

Сунуться, что ли, в это дело? Назло агенту Маклину. Или слишком будет нарочито – так откровенно подыгрывать МИ5?

– Как это произошло? – спросил он, еще не решив, стоит ли принять участие в судьбе бедной потаскухи.

– Ну как-как? Нараскосяк. Пока у ней клиент был, она ребеночка в коляске на кухне оставляла. У нас же ж в бараке кухня одна на двадцать комнат, вседа кто-нить да пасется. А тут она выходит, оба-на – а коляски и нету. Она думала, коляску сперли, а ребеночка выбросили рядышком где-то, побежала, и тут в рот конпот: на улице коляска стоит, а ребеночка и нету… Ох, она орала так – просто ужас. Мурашки идут… А эта дура Харрис еще ляпнула, что у ейной товарки с фабрики тожа скрали младенчика, и что это не цыгане, а евреи.

– Пьют кровь христианских младенцев, что ли? – нервно хмыкнул Тони.

– Ну да. Цыгане, выходит, еще ничё так – они все ж таки деток не убивают…

– Не болтай ерунду – евреи тоже не убивают деток.

– Эт не я болтаю, это эта дура Харрис сморозила. Гварит, непременно после крещения крадут, потому что до крещения младенчик вроде как еще не христианский. Но все сказали, что эт цыгане, и если поискать хорошенько, то ребеночка можно и найти. Боб с ребятами сёдни намылились к цыганам на байках, шугануть их хорошенько… Я вот и думаю, можа и нам тож рвануть, а?

– Это не в духе пролетарского интернационализма.

– А деток красть в духе, что ли?

– Это расовые предрассудки, коммунисты должны с ними бороться, – хмыкнул Тони.

– И чё, не поедем?

– Я членом вашей компартии не состою, могу и поехать. А тебе стыдно должно быть.

– Стыдно когда видно. А мне вот нисколечко. Поехали тада.

Значит, в церкви О’Нейла сочли католиком…

– А где Бетти ребенка крестила? – переспросил Тони, думая о своем.

– Да вот тута и крестила, в Сент-Мэри. Ну, не хухры-мухры, а штоба солидно.

– Кейт хотела, чтобы ты была крестной ее девочке. Значит, не судьба: у тебя на лбу написано, что ты ирландка.

– Ну и что, что ирланка… Мамане вломно было нас в Холборн таскать, мы все в Спиталфилдсе крещеные.

Шумный наезд на цыган начался с драки, а закончился братанием и пьянкой у костра. Тони знал совсем других цыган, поющих другие песни, в другой одежде, с другими принципами и образом жизни. Но нечто общее все же имелось.

На Киру смотрели неодобрительно – она была единственной особой женского пола, сидевшей с мужчинами у костра. И Тони их неодобрение не нравилось – хлебнув джина, он даже завелся к цыгану, который посмел скривиться и шепнуть грязное цыганское словцо, глянув на Киру.

– А ну-ка повтори, что ты сказал! – рявкнул Тони и потянулся к воротнику негодяя через двух сидевших рядом крепких молодых парней. Тот перехватил запястье Тони и не вполне миролюбиво пояснил, где в этот час надлежит быть